Книга Покой нам только снится, страница 78 – Анастасия Рафаенко

Ли­цо Прин­ца ме­ня­ет­ся. Мед­лен­но, му­чи­тель­но, как ме­ня­ет­ся небо пе­ред гро­зой – от блед­но­го к се­ро­му, от се­ро­го к свин­цо­во­му, от свин­цо­во­го к то­му осо­бо­му, мерт­вен­но­му от­тен­ку, ко­то­рый по­яв­ля­ет­ся у лю­дей, ко­гда зем­ля ухо­дит из-под ног и па­дать еще не на­ча­ли, но уже по­ни­ма­ют, что зем­ли под ни­ми – нет.

— Это... – ше­пот, хрип­лый, сдав­лен­ный.

— Во­ен­ные сек­ре­ты Им­пе­рии, – го­лос Им­пе­ра­то­ра ро­вен, бес­стра­стен, хи­рур­ги­че­ски то­чен. – Рас­по­ло­же­ние укреп­ле­ний, ко­лод­цев, ар­се­на­лов кре­по­сти Же­лез­ных Во­рот. От­прав­ле­ны го­лу­би­ной поч­той из го­лу­бят­ни Су Гу­а­на, дя­ди тво­ей воз­люб­лен­ной, в став­ку ха­на То­ба. Семь со­об­ще­ний за два ме­ся­ца. Опла­та – две­сти ля­нов се­реб­ра за каж­дое. Вар­ва­ры уже вос­поль­зо­ва­лись ин­фор­ма­ци­ей: на­бег на за­ста­ву Вол­чье­го Клы­ка – точ­но по марш­ру­ту, ука­зан­но­му в пе­ре­хва­чен­ной схе­ме.

— Нет! – вскри­ки­ва­ет Ва­нь­эр с по­ла, и крик этот – пер­вый за весь спек­такль – ли­шен те­ат­раль­ной от­то­чен­но­сти, сы­рой, рва­ный, жи­вот­ный. – Ложь! Под­дел­ка! Мой дя­дя не...

— Мол­чи, – го­лос Им­пе­ра­то­ра не по­вы­ша­ет­ся ни на чет­верть то­на, но Ва­нь­эр за­мол­ка­ет мгно­вен­но, слов­но неви­ди­мая ру­ка за­жа­ла рот.

Тре­тий сви­ток. Им­пе­ра­тор не про­тя­ги­ва­ет – кла­дет по­верх осталь­ных, и этот по­след­ний до­ку­мент, с об­го­ре­лы­ми кра­я­ми и тре­мя иеро­гли­фа­ми, на­пи­сан­ны­ми зна­ко­мым, ров­ным по­чер­ком с ха­рак­тер­ным на­жи­мом на вер­ти­каль­ных штри­хах, ло­жит­ся на ла­до­ни Прин­ца, как ло­жит­ся крыш­ка на гроб – ти­хо, окон­ча­тель­но, необ­ра­ти­мо.

— Про­чи­тай вслух, – при­ка­зы­ва­ет Им­пе­ра­тор.

Ли Цзянь смот­рит на пись­мо. Гу­бы ше­ве­лят­ся, без­звуч­но скла­ды­вая иеро­гли­фы в сло­ва, и с каж­дым сло­вом ли­цо Прин­ца те­ря­ет еще один от­те­нок цве­та, по­ка не ста­но­вит­ся бе­лым – не блед­ным, а имен­но бе­лым, цве­та ри­со­вой бу­ма­ги, цве­та ко­стя­но­го фар­фо­ра, цве­та то­го са­мо­го га­зо­во­го ха­ла­та, в ко­то­ром его «крот­кая лань» ле­жит нич­ком на ка­мен­ном по­лу.

— «Дя­дюш­ка...» – го­лос Прин­ца сры­ва­ет­ся, дре­без­жит, как трес­нув­ший ко­ло­кол. – «...двор пе­ре­крыл нам все ка­на­лы. Тор­га­ши со­мкну­ли ря­ды. Каз­на пу­ста. Ес­ли не най­де­те средств... дей­ствуй­те. Лю­бым спо­со­бом. Глав­ное – день­ги...»

Па­у­за. Длин­ная, страш­ная. Зал не ды­шит.

— «...Источ­ник не ва­жен», – за­кан­чи­ва­ет Ли Цзянь, и по­след­ние два сло­ва гас­нут в ти­шине, как гас­нет све­ча, за­ду­тая ле­дя­ным вет­ром.

Принц под­ни­ма­ет взгляд – не на от­ца, на Ва­нь­эр и в этом взгля­де, в этих рас­ши­рен­ных, остек­ле­нев­ших зрач­ках, в ко­то­рых ме­чет­ся от­ра­же­ние пла­ме­ни из брон­зо­вых тре­нож­ни­ков, – це­лый мир, рух­нув­ший в ре­аль­ном вре­ме­ни, на гла­зах у пя­ти­де­ся­ти сви­де­те­лей. Мир, вы­стро­ен­ный из ро­зо­вых ле­пест­ков, вы­со­ких чувств и слез «хруп­ко­го ло­то­са», мир, не вы­дер­жав­ший столк­но­ве­ния с тре­мя иеро­гли­фа­ми, на­пи­сан­ны­ми ру­кой, ко­то­рую Принц це­ло­вал, и по­чер­ком, ко­то­рый Принц знал на­изусть.

— Ва­нь­эр... – ше­пот, ни к ко­му не об­ра­щен­ный, по­ви­са­ет в воз­ду­хе. – Это... это твой по­черк.