Книга Покой нам только снится, страница 51 – Анастасия Рафаенко

Ве­чер­ний ве­тер, на­ле­тев­ший с пру­да, об­да­ет ли­цо влаж­ным, про­хлад­ным ды­ха­ни­ем, при­но­ся за­пах ло­то­со­вых ли­стьев и при­бли­жа­ю­ще­го­ся до­ждя. Где-то вда­ле­ке, в па­ви­льоне, раз­да­ет­ся звон раз­би­то­го фар­фо­ра – то ли кто-то нелов­ко по­ста­вил ча­шу, то ли «бе­лый ло­тос» сно­ва со­рва­ла злость на по­су­де.

— Князь Ли, – про­из­но­шу, и го­лос зву­чит спо­кой­но, по­чти буд­нич­но, хо­тя внут­ри уже за­пу­щен тот са­мый хо­лод­ный, без­от­каз­ный ме­ха­низм рас­че­та, ко­то­рый вклю­ча­ет­ся в ми­ну­ты ре­аль­ной опас­но­сти. – Вы пре­ду­пре­жда­е­те ме­ня как гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи или как... кто?

Ли Юань мол­чит мгно­ве­ние, и в этой па­у­зе – це­лый мир невы­ска­зан­но­го.

— Как че­ло­век, ко­то­ро­му небез­раз­лич­но, до­жи­ве­те ли вы до зав­траш­не­го рас­све­та, – от­ве­ча­ет князь на­ко­нец, и го­лос зву­чит ти­ше обыч­но­го, по­чти хрип­ло. – Усиль­те охра­ну по­ме­стья, не вы­хо­ди­те од­на и... бе­ре­ги­те се­бя, Юнь­си. Им­пе­рия мо­жет пе­ре­жить по­те­рю еще од­но­го неком­пе­тент­но­го чи­нов­ни­ка, но по­те­рю вас она поз­во­лить се­бе не мо­жет.

Ли Юань де­ла­ет шаг на­зад, и тень по­гло­ща­ет его, остав­ляя лишь сла­бый за­пах мо­ро­за и ста­ли, та­ю­щий в теп­лом ве­чер­нем воз­ду­хе.

Стою в по­лу­мра­ке га­ле­реи, гля­дя на лу­ну, под­ни­ма­ю­щу­ю­ся над кры­ша­ми Во­сточ­но­го Двор­ца, и поз­во­ляю се­бе од­ну-един­ствен­ную, ко­рот­кую, аб­со­лют­но непро­фес­си­о­наль­ную мысль: «Им­пе­рия поз­во­лить не мо­жет, а ты, князь?»

За­тем га­шу мысль, как га­сят све­чу, остав­лен­ную слиш­ком близ­ко к шел­ко­вым за­на­ве­сям. Впе­ре­ди – ночь, ко­то­рую пред­сто­ит пе­ре­жить. А «бе­лый ло­тос», чья мас­ка со­рва­на и чьи гни­лые кор­ни об­на­же­ны пе­ред всей сто­ли­цей, уже, ве­ро­ят­но, от­да­ет при­ка­зы, ко­то­рые не за­пи­сы­ва­ют­ся на бу­ма­ге и не скреп­ля­ют­ся пе­ча­тя­ми.

По­кой нам толь­ко снит­ся… но се­го­дня, ка­жет­ся, не по­спать и са­мо­му по­кою.

Пе­ре­улок Яш­мо­вых Фо­на­рей – од­на из тех сто­лич­ных ар­те­рий, что днем ки­шат тор­гов­ца­ми, но­силь­щи­ка­ми и празд­ны­ми зе­ва­ка­ми, а по­сле за­ка­та пре­вра­ща­ют­ся в уз­кое, тес­ное уще­лье меж­ду глу­хи­ми сте­на­ми ку­пе­че­ских скла­дов, где един­ствен­ны­ми ис­точ­ни­ка­ми све­та оста­ют­ся туск­лые мас­ля­ные фо­на­ри, чей огонь ед­ва спо­со­бен осве­тить соб­ствен­ное стек­ло, не го­во­ря уже о мо­сто­вой, вы­ло­жен­ной се­ры­ми пли­та­ми реч­но­го кам­ня, кое-где по­рос­ши­ми мхом и осклиз­ши­ми от недав­не­го до­ждя.

Ка­ре­та по­ка­чи­ва­ет­ся на рес­со­рах, мяг­ко пру­жи­ня­щих на каж­дой неров­но­сти. По­за­ди – по­э­ти­че­ский ве­чер, со­рван­ная мас­ка «бе­ло­го ло­то­са», ше­пот при­двор­ных дам и фар­фо­ро­вое бе­шен­ство Су Ва­нь­эр, про­сту­пив­шее сквозь без­упреч­ную кро­тость, как ржав­чи­на про­сту­па­ет сквозь по­зо­ло­ту на им­пе­ра­тор­ских но­сил­ках. Впе­ре­ди – ночь, ко­то­рую, ес­ли ве­рить пре­ду­пре­жде­нию Ли Юа­ня, пред­сто­ит не столь­ко пе­ре­жить, сколь­ко вы­жить.

Внут­ри ка­ре­ты пах­нет ко­жей си­де­ний, ма­туш­ки­ны­ми ла­ван­до­вы­ми са­ше и тем осо­бым, су­хим за­па­хом ве­чер­ней пы­ли, ко­то­рый осе­да­ет на шел­ке ру­ка­вов по­сле каж­дой по­езд­ки по сто­лич­ным ули­цам. На­про­тив, на ска­мье, дрем­лет стар­шая гор­нич­ная Лянь, при­ва­лив­шись к бо­ко­вой стен­ке и уро­нив под­бо­ро­док на грудь; фо­на­рик за ок­ном мер­ца­ет по паль­цам, све­сив­шим­ся с ко­лен, и те­ни пля­шут по ее ли­цу рва­ны­ми штри­ха­ми – слов­но кисть кал­ли­гра­фа, по­ста­вив­ше­го кляк­су на чи­стом ли­сте.