Книга Покой нам только снится, страница 47 – Анастасия Рафаенко

Па­у­за, рас­счи­тан­ная на три уда­ра серд­ца. Де­сят­ки го­лов по­во­ра­чи­ва­ют­ся ко мне, за­тем об­рат­но к Ва­нь­эр. Ти­ши­на зве­нит, как ту­го на­тя­ну­тая стру­на.

— Слом­лен­ная ветвь мэй­хуа скло­ни­лась к зем­ле –

не ве­тер ви­ной, а кор­ней сла­бый рост.

Но та, что цве­тет на вер­шине хол­ма,

шлет дождь ле­пест­ков, уте­шая мо­роз.

О, пусть же сест­ра, по­те­ряв­шая сад,

най­дет се­бе тень у чу­жо­го крыль­ца.

Ве­ли­ко­душ­на вес­на – при­ни­ма­ет на­зад

да­же увяд­шие, блек­лые серд­ца.

Сти­хо­тво­ре­ние па­да­ет в па­ви­льон, как отрав­лен­ный дро­тик, за­вер­ну­тый в ро­зо­вый шелк. На по­верх­но­сти – со­чув­ствие, за­бо­та, кро­тость. Под ней – яд чи­стей­шей про­бы. «Слом­лен­ная ветвь», «сла­бые кор­ни», «увяд­шее серд­це» – каж­дый об­раз вы­стро­ен так, что­бы на­ри­со­вать кар­ти­ну жал­кой, слом­лен­ной жен­щи­ны, нуж­да­ю­щей­ся в ми­ло­сер­дии по­бе­ди­тель­ни­цы. «Та, что цве­тет на вер­шине» – ра­зу­ме­ет­ся, са­ма Ва­нь­эр. «Чу­жое крыль­цо» – на­по­ми­на­ние о пред­ло­же­нии стать на­лож­ни­цей.

При­двор­ные да­мы оха­ют, при­жи­мая ру­ка­ва к гу­бам. Не­ко­то­рые дей­стви­тель­но вы­ти­ра­ют угол­ки глаз – не от со­стра­да­ния ко мне, а от вос­хи­ще­ния ма­стер­ством, с ко­то­рым Ва­нь­эр вон­за­ет нож в спи­ну, од­но­вре­мен­но улы­ба­ясь и про­тя­ги­вая ру­ку по­мо­щи.

Ва­нь­эр обо­ра­чи­ва­ет­ся ко мне, и в ее огром­ных, влаж­ных гла­зах чи­та­ет­ся тор­же­ство, тща­тель­но за­мас­ки­ро­ван­ное под за­бо­ту.

— Се­ст­ра Чжао, – про­из­но­сит с лас­ко­вой, убий­ствен­ной неж­но­стью, – быть мо­жет, вы по­же­ла­е­те от­ве­тить? Ваш та­лант... то есть, ва­ше му­же­ство за­слу­жи­ва­ет то­го, что­бы быть услы­шан­ным.

Ло­вуш­ка за­хло­пы­ва­ет­ся. Ес­ли про­мол­чу – весь свет ре­шит, что «бед­ная Юнь­си» раз­дав­ле­на, по­дав­ле­на, уни­что­же­на. Ес­ли от­ве­чу сти­ха­ми о сво­ей «стой­ко­сти» – под­твер­жу нар­ра­тив Ва­нь­эр о том, что нуж­да­юсь в уте­ше­нии. Ес­ли разо­злюсь – про­де­мон­стри­рую, что «бе­лый ло­тос» по­па­ла в боль­ное ме­сто.

Мед­лен­но скла­ды­ваю ве­ер, ощу­щая про­хлад­ную глад­кость сло­но­вой ко­сти под паль­ца­ми. Под­ни­ма­юсь, рас­прав­ляя склад­ки ха­ла­та – шелк «Не­бес­ной Ла­зу­ри» мер­ца­ет в све­те мас­ля­ных ламп, и на мгно­ве­ние ка­жет­ся, что это не ткань, а ноч­ное небо, обер­нув­ше­е­ся во­круг те­ла.

— Прин­цес­са Су ока­зы­ва­ет мне честь, – про­из­но­шу, и го­лос зву­чит без­мя­теж­но, без еди­ной тре­щин­ки, слов­но по­ли­ро­ван­ный неф­рит. – Увы, мой ни­чтож­ный по­э­ти­че­ский дар блед­не­ет пе­ред ве­ли­ко­ле­пи­ем ва­ше­го сти­ха. Од­на­ко поз­воль­те мне, неве­же­ствен­ной до­че­ри тор­гов­ки, от­ве­тить не сти­ха­ми, а про­зой. Ведь про­за, как го­во­рил ве­ли­кий муд­рец Сы­ма Цянь, бли­же к ис­тине, чем по­э­зия, ибо по­э­зия укра­ша­ет, а про­за – об­на­жа­ет.

Де­лаю три ша­га к цен­тру по­мо­ста, и тол­па рас­сту­па­ет­ся пе­ре­до мной, слов­но вол­ны пе­ред но­сом ко­раб­ля. Ока­зы­ва­юсь на рас­сто­я­нии вы­тя­ну­той ру­ки от Ва­нь­эр, и ви­жу, как в глу­бине ее без­упреч­но крот­ких глаз мель­ка­ет тень на­сто­ро­жен­но­сти – быст­рая, как ры­ба под по­верх­но­стью пру­да.

— Прин­цес­са срав­ни­ва­ет ме­ня со слом­лен­ной вет­вью мэй­хуа, – про­дол­жаю, и го­лос, хо­тя и оста­ет­ся ти­хим, раз­но­сит­ся по па­ви­льо­ну с пу­га­ю­щей от­чет­ли­во­стью, ибо ти­ши­на ста­ла аб­со­лют­ной. – Образ по­э­тич­ный, но, бо­юсь, неточ­ный. Слом­лен­ная ветвь не при­но­сит пло­дов. Меж­ду тем, поз­воль­те за­ме­тить, что за по­след­ний ме­сяц моя «слом­лен­ная ветвь» успе­ла за­клю­чить две­на­дцать тор­го­вых кон­трак­тов, ску­пить дол­го­вые обя­за­тель­ства трех про­вин­ци­аль­ных каз­на­чейств и обес­пе­чить ра­бо­чи­ми ме­ста­ми че­ты­ре­ста че­ло­век. Пра­во, ес­ли это увя­да­ние – мне бы хо­те­лось увя­дать по­ча­ще.