Книга Герцог и гувернантка, страница 50 – Элоиза Джеймс

Не раздумывая, Норт поднял руку и совсем по-мальчишески слизнул масло.

— Что с вами стряслось? — послышался рядом голос, полный любопытства.

Черт возьми, она опять улыбается!

— Никогда прежде я не видела, чтобы вы облизывали себе руки! Это влияние войны? Или оттого, что мы с вами больше не помолвлены? Или потому, что я уже не леди? — В тоне ее не было ни капли осуждения — только искреннее любопытство.

Черт бы побрал эти крепкие стены и глубокую ночную тишину! В спящем замке они и, правда словно на лодке посреди океана.

Норт с детства знал, что вся Англия живо интересуется Уайльдами. Общественное любопытство усилилось, когда он сделался наследником отца, и еще более возросло, когда Аларик прославился как путешественник и автор путевых записок.

Печатные станки без устали выплевывали гравюры, отражающие самые дикие представления широкой публики о жизни Уайльдов. На неприкосновенность частной жизни Норту давно уже рассчитывать не приходилось.

— С вами мне спокойно, — признался он. И поскорее откусил кусочек от хлеба, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость.

— Думаю, это потому, что у нас с вами есть своя история, — задумчиво сказала она. — И вы мне доверяете. Уже знаете, что я не стану за вами бегать с горящими глазами, в коих читается всепоглощающая страсть к герцогскому титулу.

Норт молча, прикончил свой хлеб с маслом и медом. Слишком хорошо, черт побери, он понимал, что мечтает увидеть в ее глазах всепоглощающую страсть — любого сорта.

— Возьмите и этот тоже, — предложила Диана, протянув ему свой кусочек хлеба, пару раз надкушенный. — Я не голодна.

Несколько секунд — и этот теплый хлеб тоже оказался у него в желудке.

— Знает семья Годфри о его существовании или не знает, они обязаны его обеспечить, — сказал Норт, достав носовой платок и вытирая руки. Он откинулся на спинку кресла, вдруг почувствовав неимоверную усталость. — Он все-таки их родная кровь. И это их родственник воспользовался доверием дамы, которую должен был бы беречь как зеницу ока.

— Нам обязательно это обсуждать?

— Обязательно.

Норт чуть приоткрыл глаза. Ровно настолько, чтобы увидеть, как играют в ее рыжих волосах золотые блики и как она уютно свернулась в кресле.

Молчание длилось так долго, что он уже готов был снова закрыть глаза — но не для сна. В последние дни Норт почти не спал и уж точно не собирался засыпать в комнате женщины. Впрочем, и делиться своими мыслями ни с одной женщиной он не собирался — пока впервые не увидел Диану.

Сейчас лицо ее было непроницаемо, совсем как в те дни, когда пряталось за слоем румян и белил. Не раздумывая, он нахмурился.

— Что такое? — удивленно спросила она.

— Выражение лица у вас сейчас точь-в-точь как у идеальной герцогини в представлении вашей матушки, — объяснил он, намеренно добавив в голос нотку цинизма.

Диана дернула плечом.

— Наверное, стоит рассказать вам о Розе и ее женихе. Не так-то легко, знаете ли, быть внучкой бакалейщика, — добавила она, по своему обыкновению подходя к теме издалека.

Голос у Дианы был как бархат; ровно ничего «бакалейного» в нем не слышалось. Произношение чистейшее и такое уверенное, словно на великолепном «королевском» английском говорили поколения ее предков-аристократов.

— Дед любил пословицы, — продолжала Диана. Видимо, это имело какое-то отношение к Розе и ее жениху, хоть Норт пока не мог даже предположить, какое. — Часто повторял, например: «Один доброволец стоит двух невольников». Слышали такое?