Книга Измена. На острие боли, страница 18 – Виктория Снежинская

Воронова.

Это имя — как старая кожа. Та, которую змея сбрасывает весной. Я ношу его ещё несколько часов. Потом — сброшу. Навсегда.

Я делаю шаг. Первый шаг за пятнадцать лет — по ту сторону ворот.

Сентябрьское солнце бьёт в глаза. Яркое, безжалостное. Я щурюсь — отвыкла от света. Там, внутри, всё было серым. Стены, небо, лица. Даже солнце казалось серым, процеженным сквозь решётки.

А здесь — цвета. Жёлтые листья на деревьях. Красный кирпич остановки. Синий автобус вдалеке.

Мир — цветной.

Я — нет.

Пятнадцать лет.

Это не срок. Это — жизнь. Целая, отдельная, закончившаяся.

Женщина, которая вошла в эти ворота, была другой. Оксана Воронова, двадцать пять лет, беременная, влюблённая, сломанная. Она верила в людей. В справедливость. В любовь.

Женщина, которая выходит — не верит ни во что.

Кроме мести.

Я иду к остановке. Спортивная сумка на плече — всё моё имущество. Документы, деньги, смена одежды. Пятнадцать лет жизни — в одной сумке.

На остановке пусто. Расписание — выцветшее, нечитаемое. Автобус до станции — раз в два часа.

Я сажусь на скамейку. Достаю телефон — простой, кнопочный, купленный ещё внутри через охранника за три блока сигарет. Набираю номер.

— Слушаю.

— Это я.

Пауза. Голос на том конце — женский, хриплый, знакомый.

— Вышла?

— Да.

— Где?

— Остановка у ИК-7. Жду автобус.

— Машина будет через час. Чёрный внедорожник. Номер запомнишь?

Она диктует. Я запоминаю.

— Документы готовы?

— Всё готово. Квартира, карты, легенда. Как договаривались.

— Хорошо.

— Мира.

Я молчу. Это имя — новое, непривычное ещё. Но правильное.

— Ты уверена? — спрашивает голос. — Ещё не поздно отступить. Уехать куда-нибудь. Начать заново.

Начать заново.

Смешно.

— Нет, — говорю я. — Не отступлю.

— Тогда удачи. Она тебе понадобится.

Связь обрывается.

Я смотрю на телефон. Потом — на небо. Потом — на свои руки.

Они изменились за эти годы. Огрубели, покрылись мозолями. На левом запястье — шрам. Тонкий, белый, почти незаметный.

Первый год. Осколок зеркала. Тёмная ночь, когда я решила, что больше не могу.

Мамка нашла меня в луже крови. Зашила сама — она была хирургом когда-то, в другой жизни. Потом сидела рядом и говорила:

— Умереть легко. Любая дура справится. А ты попробуй выжить назло. Пусть те, кто тебя закопал, не спят ночами.

Я выжила.

Назло.

Машина приезжает ровно через час. Чёрный внедорожник, тонированные стёкла. За рулём — женщина лет сорока, с короткой стрижкой и татуировкой на шее.

Марго.

Она вышла три года назад. Мы держали связь — записки, передачи, редкие звонки. Она была моими глазами и руками снаружи. Она готовила почву.

— Куколка, — говорит она, когда я сажусь. — Выглядишь как смерть.

— Спасибо.

— Это комплимент. Смерть — красивая. Холодная и красивая.

Она трогается с места. Колония исчезает в зеркале заднего вида — серое пятно на фоне леса.

Я не оглядываюсь.

— Куда сначала? — спрашивает Марго.

— В Москву.

— А потом?

— На кладбище.

Она косится на меня. Ничего не спрашивает. Марго умеет молчать — редкое качество.

За окном — Россия. Поля, перелески, деревни с покосившимися заборами. Нормальная жизнь, нормальные люди.

Я смотрю и не узнаю. Пятнадцать лет — это много. Мир изменился. Машины другие, телефоны другие, лица другие. Только небо — то же самое. Серое, осеннее, равнодушное.