Книга Развод. Чистыми ногами по новой земле, страница 7 – Данна Леднива

— Что ты сказал? — спросил он тихо.

— Я сказал, что ты маменькин сынок, — Денис усмехнулся. — Который теперь живёт с папой-неудачником. С тем самым, который ушёл от мамы. Который разрушил семью. Который предал.

Кирилл поднял глаза. Посмотрел на Дениса. Увидел в его глазах насмешку. Увидел вызов. Увидел то самое чувство, которое бывает, когда человек хочет унизить. Когда человек хочет сделать больно. Когда человек хочет показать, кто здесь главный.

— Мой отец — не неудачник, — сказал Кирилл. — Он лучший.

— Лучший? — Денис рассмеялся. — Лучший неудачник, может быть. Тот, который не смог сохранить семью. Тот, который изменил жене. Тот, который бросил сына.

Кирилл встал. Сжал кулаки. Почувствовал, как внутри поднимается злость. Злость, которую он не мог контролировать. Злость, которая была сильнее его. Злость, которая делала его тем, кем он не хотел быть.

— Заткнись, — сказал он.

— А то что? — Денис встал тоже. — Ты меня ударишь? Как в прошлый раз? Как маменькин сынок, который не умеет драться?

Кирилл не помнил, как это произошло. Не помнил, как он подошёл к Денису. Не помнил, как замахнулся. Не помнил, как ударил. Помнил только, как Денис упал. Как из его носа пошла кровь. Как одноклассники закричали. Как учительница вбежала в класс. Как его схватили. Как его повели к директору.

Он сидел в кабинете директора и смотрел в пол. Слушал, как директор говорит. Как говорит о том, что он сделал не так. О том, что он должен понять. О том, что он должен исправить. О том, что его могут исключить. О том, что его мать будет вызвана. О том, что его отец будет вызван.

И Кирилл думал о том, что он не хочет, чтобы отец пришёл. Не хочет, чтобы отец увидел его таким. Не хочет, чтобы отец увидел, что он не справился. Что он не смог. Что он снова ударил. Что он снова не сдержался. Что он снова стал тем, кем не хотел быть.

Но отец пришёл.

Кирилл увидел его в дверях. Увидел, как он вошёл. Увидел, как он сел рядом. Увидел, как он посмотрел на него. Не со злостью. Не с обидой. А с пониманием. С тем самым пониманием, которое Кирилл видел утром, на кухне, когда отец не кричал. Когда отец не читал нотации. Когда отец просто был рядом.

— Что случилось? — спросил отец тихо.

— Он обозвал тебя, — сказал Кирилл. — Обозвал неудачником. Я не сдержался.

Отец посмотрел на него. Долго. Молча. И потом сказал.

— Я понимаю.

— Понимаешь? — Кирилл посмотрел на него. — Но я же ударил его. Я же нарушил правила. Я же сделал плохо.

— Ты защитил меня, — сказал отец. — Это не оправдание. Это не значит, что ты должен был ударить. Это значит, что я понимаю, почему ты это сделал.

Кирилл смотрел на него. И чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Как что-то, что было зажато годами, наконец освобождается. Как что-то, что он носил в себе как тяжёлый груз, наконец падает. Как он впервые за долгое время почувствовал, что его понимают. Что его видят. Что его любят. Несмотря ни на что.

— Но ты не должен был, — продолжил отец. — Ты должен был уйти. Ты должен был сказать учителю. Ты должен был сделать что-то другое. Но не ударить. Потому что удар — это не решение. Это проблема. Это то, что делает тебя таким, как они.

Кирилл опустил глаза. Посмотрел на свои руки. На свои кулаки. На свои пальцы, которые всё ещё сжаты. И понял, что отец прав. Понял, что он не должен был ударить. Понял, что он сделал плохо. Понял, что он должен был сделать по-другому.