Книга Ты - мой шторм, страница 62 – Яра Славцева

Спорить не было времени. Мы снова прыгнули в машину, потом в катер, потом снова в воду. Эта ночь никак не хотела закончиться. Второй участок оказался хуже первого: ветер шёл вдоль берега, волна накрывала сходни, на стоянке уже плавали какие-то доски, канистры, мусор, обрывки чьей-то чужой жизни. Внизу действительно застряли двое — мужчина и подросток, прижатые к металлической решётке водой и страхом.

Мы работали как машина. Как хорошо сломанная, давно знакомая машина. Я спускался первым, страховал, Ника принимала, укрывала, проверяла, орала на парня так, что тот перестал истерить просто от уважения. И в этот момент я вдруг подумал, что, наверное, именно это и есть наша настоящая совместимость: не в том, что мы целуемся до темноты в голове. А в том, что в аду у нас неожиданно одинаковый язык.

Когда мы вытащили последнего и вернулись к катеру, волна ударила особенно сильно. Я успел схватиться за борт, а Нику качнуло. Я перехватил её за талию, почти в полёте, и она вцепилась мне в плечо.

— Опять? — выдохнул я ей в лицо.

— У меня стиль такой, — выдохнула она в ответ.

— Ужасный стиль.

— А ты всё равно ведёшься.

— К сожалению.

Даже в этот момент она умудрилась улыбнуться. И я понял, что всё. Всё. Даже если дальше нам придётся пройти через обвинения, следствие, семейный ад, мою дурную голову и её привычку всё тянуть на себе — я уже не смогу захотеть что-то попроще.

На обратном пути мы молчали. Усталость наконец добралась и до костей. Глеб кемарил у руля, пока я сидел рядом, а Ника уткнулась лбом в стекло. Только когда огни берега стали ближе, она вдруг сказала очень тихо:

— Я всё ещё не знаю, сможешь ли ты мне это простить.

Я повернул голову.

— Что именно?

— Что скрыла. Что выбрала сама. Что лезла туда без тебя.

Я помолчал. Потом честно ответил:

— Не знаю.

Она кивнула.

— Ясно.

— Но я уже знаю, что без тебя не хочу.

Она закрыла глаза. И ничего не сказала. Только руку положила на моё колено — устало, без игры, просто так. И я понял: иногда это даже больше, чем прощение. Иногда это просто решение остаться, пока всё ещё не чинится.

Шторм ушёл не сразу. Он долго ещё таскал по небу грязные облака, рвал остатки дождя на полосы, шумел в трубах и в людях. Но к утру главное безумие закончилось. Город выглядел так, будто всю ночь боролся не только со стихией, но и с собой: перевёрнутые урны, ветки на дорогах, песок у магазинов, уставшие лица, мокрые куртки, запах йода, генераторов и пережитого страха.

Мы с Яром вернулись в медпункт уже после рассвета. Не вместе и не врозь — как будто нас связывала общая, тяжёлая ночь, а всё остальное ещё не успело получить название. Миша увидел наши лица и молча поставил перед нами по кружке кофе. Вот за это я его и любила: иногда лучший человек — тот, кто умеет не спрашивать сразу.

Мы сидели в маленькой кухне, оба с синяками под глазами, с солью на коже и чужими судьбами всё ещё в голове. Лидия Сергеевна спала в смотровой на кушетке, завернувшись в плед, как военный фельдшер после Сталинграда. За окном медленно светлело.

— Я поеду домой, — сказала я наконец.

— Угу.

— Посплю пару часов.

— Угу.

— А потом...

— А потом мы продолжим.

Я посмотрела на него. Он держал кружку двумя руками, как будто просто грел пальцы, но я уже знала: так он делает, когда внутри слишком много, чтобы не расплескать. Удивительно, как быстро начинаешь замечать чужие мелочи, если любишь.