Книга Ты - мой шторм, страница 11 – Яра Славцева

— У вас все руки в шрамах, — заметила я.

— У тебя тоже.

Я невольно опустила взгляд на свои пальцы. Да, мелкие следы были. От ампул, стекла, спешки, носилок, неудачных смен и чужой боли.

— Профессиональный декор, — сказала я.

— Красивый.

Одно слово. Просто слово. Но оно прозвучало так, что у меня под рёбрами что-то сжалось слишком резко. Потому что не было в нём ни игры, ни дешёвого флирта. Он сказал это так, будто говорил о факте. О шрамах. О моих руках. О том, что видел их и не отвернулся.

Я подняла на него глаза.

— Вы сейчас меня смущаете, Коршунов.

— Я даже не начинал.

— Господи.

— Он здесь ни при чём.

Я снова рассмеялась, но уже тише. И поймала себя на том, что мне хорошо. Не безопасно, не легко, не спокойно — хорошо. А это было настолько непривычно, что почти пугало.

Когда мы вышли, снова накрапывал дождь. Тётя Валя напоследок посмотрела на нас с выражением женщины, которая уже мысленно выбирает скатерти на свадьбу. Я едва не показала ей язык, но сдержалась из уважения к общественному питанию.

На углу у медпункта мы остановились. Свет в окнах горел мягко, жёлто. Ветер к вечеру стал холоднее. Где-то далеко гудел катер.

— Спасибо за еду, — сказала я.

— Не благодари. Ты бы свалилась в обморок на смене, а мне потом это разгребать.

— Какой вы всё-таки романтик.

— Стараюсь не разочаровывать.

Я сделала шаг к двери, но он вдруг сказал:

— Ника.

Я обернулась. Моё имя в его голосе прозвучало так, будто он пробовал его на вкус и остался недоволен тем, насколько оно ему подходит.

— Что?

— Если ночью будет штормовое предупреждение, не ходи к пирсу одна. Правда.

Я хотела съязвить. Правда хотела. Но в этот раз не смогла. Потому что он смотрел не жёстко и не зло. Просто слишком честно. Так смотрят люди, которые уже однажды не успели.

— Ладно, — тихо сказала я. — Не пойду.

Он кивнул. И ушёл раньше, чем я успела понять, почему в груди стало тесно.

Я поднялась к себе, села на кровать и долго сидела, не раздеваясь. На улице шуршал дождь, где-то хлопнула калитка, в коридоре скрипнула половица. Всё было тихо. Обычно в такие минуты тишина наваливалась на меня, как давящий мешок. Но сегодня в ней остался его голос. Его взгляд. Его «Ника», сказанное так, будто это было не имя, а риск.

Я легла и уставилась в потолок.

Вот так это и начинается, сказала я себе. Не с поцелуев. Не с музыки. Не с красивой уверенности. А с мужчины, который бесит тебя до дрожи, кормит ухой, смотрит так, будто у тебя внутри пожар, и просит не ходить к воде одной.

То есть, в сущности, с катастрофы.

Я не люблю, когда в моей жизни появляется что-то, что нельзя заранее просчитать по ветру, течению и вероятности идиотизма. С водой всё честнее: если она хочет тебя убить, она не строит из себя недотрогу. С людьми хуже. Особенно с женщинами, у которых тёмные глаза, язык как наждак и привычка смотреть так, будто ты — последняя сигарета на войне: вредно, но очень хочется.

После того ужина я два дня специально не заходил к медпункту. Не потому, что боялся. Конечно, нет. Я просто был взрослый, разумный мужчина, который отлично понимал: если тебя тянет к женщине так, будто тебя за грудину подцепили багром, лучше держать дистанцию. На деле это выглядело как идиотизм. Я объезжал улицу длинной дорогой, отправлял Глеба с бумагами, пил кофе в другом конце набережной и всё равно думал о ней с раздражающей регулярностью — как о боли в старом переломе: вроде жить можно, но на погоду ноет.