Книга Ты - мой шторм, страница 10 – Яра Славцева

Ветер ударил сильнее. Где-то скрипнула мачта. Чайка заорала так, будто нашла смысл жизни и возмутилась им. Я поняла, что мы стоим на краю какого-то важного разговора, и, как всегда, захотела отступить и подойти ближе одновременно.

— Ваш брат, — сказала я осторожно.

Он повернулся ко мне сразу. Медленно. Очень спокойно. И от этого стало ясно: я ступила на территорию, где воздух уже заминирован.

— Кто сказал?

— Никто. Здесь половина города разговаривает намёками, как в плохом сериале. Не надо быть гением.

— И что ты поняла?

— Что вам больно.

— Невероятная наблюдательность.

Я усмехнулась.

— Вот опять. Вы всё превращаете в драку.

— А ты всё превращаешь в операционную.

— Там хотя бы есть инструменты.

— А здесь?

— Здесь только вы. Это менее стерильно.

Он посмотрел на меня так долго, что я почти пожалела о своей шутке. Почти.

— Тебе надо меньше сидеть одной у воды, — сказал он наконец.

— А вам — меньше командовать женщинами.

— Я не командую.

— Вы сейчас буквально только этим и занимаетесь.

— Я предлагаю тебе поесть нормально.

Я моргнула.

— Что?

— Ты с утра была на кофе и злости. Это даже мне видно. Пойдём.

Я уставилась на него.

— Это приглашение?

— Это медицинское вмешательство.

— Очень романтично.

— Я и не пытаюсь.

— Врёте.

— С чего ты взяла?

— Мужчина с таким лицом не может не понимать, что делает, когда говорит женщине «пойдём» этим голосом.

Он закатил глаза так, будто я была непереносима. Это было справедливо. Я сама себе иногда не нравилась.

Мы пошли в маленькую закусочную у рынка, где подавали уху, жареную камбалу и пирожки с капустой размером с детскую самооценку. Хозяйка, тётя Валя, увидев Яра, сначала обрадовалась, потом увидела меня рядом с ним и обрадовалась ещё больше — уже как женщина, которой наконец привезли любимый сериал в живом исполнении.

— О-о-о, — сказала она так протяжно, что можно было сразу выдавать титры. — А это кто у нас?

— Еда, Валя, — мрачно сказал Яр. — Нам нужна еда.

— Конечно-конечно. И две вилки, как я понимаю.

— Четыре, — сказала я. — На случай, если мы начнём драться за рыбу.

Тётя Валя засмеялась и ушла на кухню, оставив нас за столиком у окна. Яр смотрел на меня с тем выражением, с каким, наверное, смотрят на обнаруженную в доме взрывчатку: красиво не назовёшь, но игнорировать уже поздно.

— Ты со всеми так? — спросил он.

— Нет. С некоторыми я ещё хуже.

— Утешила.

— А вы?

— Что — я?

— Со всеми такой угрюмый?

— Нет. Иногда я сплю.

Я рассмеялась неожиданно громко и искренне. Так, что даже сама удивилась. Смех вырвался из меня легко, как будто внутри не всё ещё было заколочено досками. Яр замер, глядя на меня. И в его лице что-то изменилось — очень чуть-чуть, но достаточно, чтобы мне стало не по себе. Будто он увидел не только мою дерзость, а меня саму. А это уже опаснее.

Когда принесли еду, мы ели молча минут пять, потому что организм, оказывается, умеет напоминать о себе не только сердцебиением, но и банальным голодом. Уха была густая, перчёная, пахла укропом и морем. Пирожок обжёг мне пальцы, и я выругалась сквозь зубы.

— Осторожно, городская, — сказал Яр. — Это горячее.

— Спасибо, без вас я бы решила, что оно философское.

— Не сомневаюсь.

Я посмотрела на его руки. Крупные, с содранными костяшками, с тонкими белыми шрамами, с той рабочей силой, которая почему-то всегда действует на женщин хуже любого парфюма. На безымянном пальце не было кольца. Не то чтобы я смотрела. То есть смотрела, но исключительно из социологического интереса.