Книга Подкидыш из прошлого, страница 41 – Гала Григ

— Но как?

— Не знаю. Придумай что-нибудь.

Арина вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.

Мать застыла в напряженной позе. В словах и поведении дочери сквозила такая неукротимая решительность, что не поверить ее угрозам было невозможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Матвей

Кажется, такое угнетенное состояние, было у меня в день исчезновения Ксении. Нет, пожалуй, тогда было во стократ тяжелее. Но тогда я жил надеждой, что вот-вот найду ее.

Сегодня меня огорошила своим неожиданным визитом Елена Васильевна. Вот уж не ожидал, что Арина прибегнет к помощи тяжелой артиллерии. Ведь предупреждал, ведь не соглашался на встречу!

Но вот она уже стоит у двери. Я в шоке от ее вида. Как она изменилась за это время. Изменилась, это мягко сказано. Вместо цветущей женщины под пятьдесят, какой она была совсем недавно, так называемая потенциальная теща превратилась в немощную старуху. На вид ей можно было дать более семидесяти.

И вся она была какая-то несчастная, забитая и потерянная. Худая и бледная, словно после тяжелой болезни.

— Неужели так умело играет роль человека в горе? — подумал я, вспомнив недавний разговор с Ариной. — Решили добить меня. Аферистки. Небось тоже туда же — долю свою оттяпать! Далось же мне это наследство! Теперь так и будут ходить по очереди. Как хорошо было последнее время без них.

Опомнившись, что все еще стою ошарашенный перед просительницей, я сделал шаг назад, пропуская ее в прихожую. Незачем демонстрировать перед соседями наши теплые взаимоотношения.

Не успел я прикрыть за ней дверь, как она бухнулась на колени.

— Елена Васильевна! Встаньте немедленно. Это еще что такое! — взывая к ее разуму, я пытаюсь поднять ее. С трудом возвращаю ее в вертикальное положение и силой тащу в гостиную.

Усадив женщину на диван, строго смотрю на нее. А внутри — буря:

— Нет, это надо же так упорно добиваться своего. Что называется, не мытьем, так катаньем.

Во мне борются несколько противоположных чувств. Возмущение. Гадливость. И… жалость. «А вот к последнему прислушиваться нельзя!» — соображаю по ходу, пока она утирает слезы.

Молчание затягивается. Чтобы заполнить возникшую паузу, подвигаю стул и присаживаюсь напротив.

— Ну что, так и будете молчать? Зачем пришли-то? Денег что ли дать?

Сглатывая подступающие рыдания, она все-таки справляется с ними:

— Матвей, миленький, пощади! Я не по своей воле пришла. Не посмела бы без разрешения. Но ведь она грозится что-то сделать над собой!

До меня с трудом доходит смысл сказанного. И я взрываюсь:

— Ну, это Вы бросьте. Не надо меня запугивать. То судом грозились. Теперь это.

— Какой суд, о чем это Вы?

— Так Арина на днях обещала. Все никак не уймется. О каком изнасиловании вы вообще смеете говорить, если она сама притащилась и запрыгнула ко мне в постель!? Нет, вползла, как змея подколодная! Все беды, все несчастья от нее. Ну и Вы, конечно же, ей хорошо подыгрываете.

Выплескиваю ей всю злость, накопившуюся со дня встречи с Ариной.

— Простите нас… обеих. Ни о каком суде мы и не помышляем. Да это так сказано было, от отчаяния.

— То есть как? А не Вы ли не так давно чуть ли не кулаками потрясали, грозясь упечь меня за изнасилование. Какие у Вас доказательства?! Что Вы мне жизнь портите?! — я все больше горячился.