Книга Там, где ты, страница 43 – Надежда Борзакова

— Так и есть? – он посмотрел мне в глаза.

— Будь оно так, тебя бы это не беспокоило, Стас. Ты наслаждался бы ситуацией, как делал это Захар долгие годы.

— Я рад, что ты так считаешь, — он поцеловал меня в щеку, — Не хотелось бы в твоих глазах быть на него похожим.

— Ты на него не похож ни в моих, ни в чьих либо других глазах.

— Мне просто не нравится то, как меняются взгляды людей в зависимости от обстоятельств. Я против Веды ничего не имел раньше и не имею теперь. Но вчера она была опасным изгоем, а сегодня народ славит ее. То же самое и со мной. Народ словно враз забыл, кто я….

— «Толпа, рукоплещущая твоей коронации, та же толпа, что будет рукоплескать твоему обезглавливанию», — я осеклась. Не только потому, что процитировала Пратчетта, который родиться через одиннадцать веков, но и осознав, каков новый смысл этого высказывания здесь, в этом времени. Где обезглавливание не метафора, скрывающая под собой какое-нибудь публичное унижение.

— Красиво сказано, — протянул Стас, — и, увы, правдиво. Это ты?

— Терри Пратчетт. Такой британский сказитель, — надеясь, что правильно помню, как называлась Англия в девятом веке, ответила я.

— Ты бывала там?

— Нет. Но читала некоторые его работы.

— Так что же, ты знаешь британский?

— Ага, — я пристально вгляделась в его лицо, проверяя реакцию. С каждым днем врать становилось все труднее и возможность сказать хоть толику правды, была словно бальзам на душу, — Но его рукописи я читала в переводе на наш язык. Такое делали на моей земле.

— Меня беспокоит, что даже столь ученый народ не смог противостоять Берсерковому племени, — он осекся, — Прости, Элина, я….

— Прав, — вздохнула я, — Нужно подумать о том, как защититься если они вернуться на наши земли.

Последним, что я хотела было вновь ступать на хрупкий лед, обсуждая мое мифические племя.

— Об этом позабочусь я, — проговорил Стас.

— Конечно, мужские дела не для девиц, — фыркнула я – но, поверь мне, когда-нибудь мы будем наравне с вами.

— Не бывать такому, — уверенно сказал мужчина.

— Ага, значит я влюбилась в ярого приверженца сексизма?

— Я порой не понимаю твоих речей.

— И это опровергает твою уверенность в том, что женщина не может быть не только наравне с мужчиной, но и подчас ученее него.

Вывернувшись из кольца его рук, я отступила на пару шагов.

— Дамы и господа, — я шутливо подняла указательный палец, — сейчас мы с вами станем свидетелями того, как самый упрямый из рыцарей Рода Соколов признает, что был не прав.

— А вот и нет, — одним молниеносным движением, Стас приблизился и, легко подхватив меня на руки, опрокинул на землю. Вернее, он свалился сам и потянул меня так, чтоб я безопасно приземлилась на него.

— Не все женщины, — прошептал Стас, перевернувшись так, что оказался сверху, — Только ты.

Он поцеловал меня одним из тех долгих, жарких поцелуев, от которых кружилась голова.

— Ты такая красивая, словно русалка или лесная мавка.

— Ты их видел, чтоб судить?

— Об их губительно красоте слагают легенды, — проговорил он.

— Значит, не видел, — хмыкнула я.

— Те, кто их видал не воротились домой, — тихо сказал Стас.

— Но, повстречав в лесу, ты все равно вступился за меня, хоть и не знал, кто пред тобой. Те разбойники могли ведь и попутать…

— Насилие неприемлемо, не важно к кому, — проговорил мужчина, — Что до того, кто ты – я не уверен до сих пор.