Книга Лепестки на волнах, страница 145 – Anna

— Роды бывают затяжными, правда в большинстве случаев это характерно для первенца. Если все идет как надо…

— Питер, но ведь прошло уже больше суток! Очевидно, что все не идет как надо! Если бы ты смог осмотреть ее!

До них донесся еще один крик, и Блад вздохнул:

— Бедняжка. Я думал об этом, но не представляю, как это возможно. Дон Мигель встанет насмерть на пороге каюты, чтобы не допустить меня до своей жены.

— Я поговорю с ним.

— Ты?! – Блад развернулся к ней и нахмурился.

— Да, Питер. Если ему дорога жизнь жены и их ребенка…

— Арабелла, твои чувства и намерение помочь понятны, но он скорее предпочтет пожертвовать их жизнями, чем принять от меня помощь.

— И все же я попытаюсь убедить его.

* * *

ЗавидевАрабеллу, дон Мигель де Эспиноса шагнул ей навстречу. У его правого бедра висела длинная шпага в черных ножнах – он будто вправду собрался в бой.

— Зачем вы пришли, донья Арабелла? – спросил он совершенно безжизненным голосом, преграждая ей путь.

Арабелле показалось, что за прошедшие сутки дон Мигель постарел на несколько лет: еще резче обозначились скулы, а у губ залегли горькие складки.

— Прошу вас, выслушайте меня, дон Мигель, – как можно мягче сказала она. – Речь идет о жизни тех, кто вам дорог.

Его рот саркастически скривился:

— Что вам за дело до тех, кто мне дорог? Или, возможно, до них есть дело вашему мужу?

— Мой муж хороший врач…

— Никогда! Упаси меня Боже от его талантов! – прервал ее де Эспиноса. – Он уже достаточно проявил их в отношении моей семьи! Будь даже Питер Блад единственным врачом, – а к счастью, это не так, – я и тогда не обратился бы к нему.

— Вы же чувствуете, что сеньор Бонилья бессилен помочь!

— Кто сказал, что на это окажется способен кто-то другой?

Арабелла требовательно смотрела на него:

— Ваша жена и ваш ребенок. Пока мы спорим, их время истекает!

— На все воля Господа, я препоручаю их Его милосердию…

Сквозь переборку послышался мучительный стон Беатрис, заставивший де Эспиносу замолкнуть.

— Я думала, у вас больше смелости, дон Мигель, – тихо сказала Арабелла.

— Что вы сказали?! – испанец угрожающе надвинулся на нее, но она не отвела взгляд.

— Да, смелости. Чтобы поступиться жаждой мщения и гордостью, нужно проявить куда большее мужество, чем перед сонмом врагов.

По лицу дона Мигеля пробежала судорога, и он процедил:

— Я не поддался искушению свести счеты с убийцей брата. А теперь уйдите, донья Арабелла.

* * *

Блад ожидал свою жену неподалеку от их каюты и по лицу Арабеллы сразу догадался о результатах «переговоров».

— Разумеется, он отказался.

— Да.

— Безумец! Впрочем, ничего иного я от него не ожидал, – проговорил Питер, но на его скулах заходили желваки, и Арабелла поняла, что муж далеко не так спокоен, как хочет казаться.

— Арабелла, это его выбор, – устало добавил он.

— Но не его жены! – с гневом в голосе воскликнула она.

Блад вздохнул, ничего не ответив.

Солнце касалось своим краем моря, знойный день заканчивался, но наступающая ночь никому не сулила облегчения. На «Сантиссима Тринидад» царило уныние. Отец Доминго вознес молитвы за благополучное разрешение сеньоры де Эспиноса от бремени, а кое-кто из притихших людей поговаривал, понизив голос и осеняя себя крестным знамением, что еще до рассвета священнику придется молиться за упокой душ несчастной женщины и ее дитяти.