Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 44 – Харли Напьер

— Подавись своими деньгами, Волков! И пусть я наивная дура. Лучше быть такой, чем таким уродом и чудовищем, как ты!

Вылетаю из его квартиры, не разбирая дороги. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с остатками боли от его слов.

Я ненавижу его. Ненавижу Марка Волкова больше всего на свете!

Ненавижу за его жестокость, за его цинизм, за то, что он разбил моё сердце, едва оно успело начать биться.

А больше всего — за то, что я позволила себе так поверить ему.

Как я добралась до дома, я не помню. Ноги сами несли меня по улицам города, пока, наконец, я не оказалась у знакомых ворот. Часы показывают раннее утро, и я надеялась, что все ещё спят, что смогу прокрасться в свою комнату и дать волю слезам в одиночестве. Но едва я открываю дверь, как в нос ударяет резкий запах алкоголя, смешанный с запахом сигар.

Андрей сидит в гостиной. Не в своём кабинете, не в спальне, а прямо посреди гостиной, окружённый пустыми бутылками и окурками. Его обычно безупречно уложенные волосы растрёпаны, галстук ослаблен, а глаза мутные и красные.

Он больше не скрывается, не притворяется добрым папочкой, которого я когда-то наивно мечтала обрести. Передо мной сидит сломленный, разъярённый зверь, и я чувствую, как моё сердце сжимается от страха.

Андрей поднимает на меня взгляд, полный неприкрытой злости, и в нём нет и тени отцовской любви.

— А вот и «доченька» вернулась, — цедит он сквозь зубы, хриплым, заплетающимся голосом. — Так сказать, возвращение блудной овцы, которая просрала мне такую схему.

Я замираю, мои слёзы останавливаются, уступая место холодному шоку. Какую схему?

— Хотя чего я ожидал от потомства тупой провинциальной алкашки, — он делает глоток из бутылки прямо из горла. — Твоя мать… такая же дура была. Но я всё же никак не ожидал, что ты поплывёшь и раздвинешь ноги перед Марком.

Мои глаза расширяются от ужаса и отвращения. Как он узнал?

— Хотя он, сука, всегда бабам нравился, — Андрей сплёвывает в сторону, его взгляд затуманен злобой. — Текли от него как кошки.

Я стою, как вкопанная, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он знает. Обо всём.

— Ты мне больше не нужна, девка, — продолжает он, тыча в меня пальцем. — Всё пошло не по плану. Я придумал эту болезнь — фальшивый диагноз, чтобы отвлечь акционеров и прессу, пока я готовил выход из игры. Фирма в дерьме, долги висят как гири, и я хотел свалить в другую страну, повесив всё на тебя и Марка. Ты должна была быть моей ширмой, наивной девочкой, которая отвлечёт внимание, пока я сматываю удочки. А ты что сделала? Разболтала всё этому ублюдку, подставила свою пизду и теперь он в курсе всего!

Он продолжает, его голос набирает силу, несмотря на алкоголь.

— Марк, сука, уже сдал меня прессе, акционерам, опроверг этот чёртов диагноз — теперь они знают, что я здоров как бык, и копают под меня. Я в полном дерьме, но так просто не сдамся. У меня ещё есть рычаги, связи, деньги, чтобы выкрутиться. Это война. И я уничтожу его...

Внутри закипает гнев. Я делаю шаг вперёд, не выдержав его обвинений.

— Ты использовал меня! — кричу, голос дрожит от ярости. — Я искренне верила тебе. Ты мог обрести родного человека, а вместо этого...

Он ухмыляется, его глаза блестят от злобы и расчёта.

— Какого родного, дура? Я тебя от силы пару недель знаю. Безденежье совсем мозги отшибает? Вали в свой Мухосранск, и только попробуй где-то рот раскрыть, что мы родственники, или интервью дать. Засужу так, что не встанешь, а если не поможет — шею сверну, не побоюсь. У меня достаточно ресурсов, чтобы утопить тебя в судебных исках или похоронить где-нибудь в тихом месте.