Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 27 – Харли Напьер

— Тебе не стоит общаться с такими, как этот айтишник, — говорит он, скрестив руки на груди, его тон резкий, почти приказной, как удар хлыста. В его глазах горит холодное предупреждение.

Я демонстративно скрещиваю руки на груди, повторяя его позу, словно зеркало. Мой голос звучит чуть тише, чем хотелось бы. — Странно. Это ведь ты сам говорил вникнуть в работу компании, Марк Евгеньевич. А скажи, кто, по-твоему, лучше всех знает, как устроена система? Люди из ресторанов и переговорных? Или те, кто каждый день чинит её изнутри, кто разбирается в каждой гайке и винтике?

Он прищуривается. Взгляд становится опасным, но я не отвожу глаз. В этот момент я не чувствую страха, только чистую, обжигающую ярость.

— Снизу не видно всей картины, — отрезает он, его голос жёсткий, как кремень.

— Зато сверху не видно, где течёт, — парирую я, делая шаг к нему, чувствуя, как вновь закипает кровь, как адреналин пульсирует в висках. — Без директоров всё будет работать. Временно — но будет. Без их отчётов, ужинов и галстуков, без их пафосных речей.

Я делаю ещё один шаг, сокращая расстояние между нами. Он не отступает. Воздух между нами становится наэлектризованным, тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствую его запах — дорогой парфюм, смешанный с тем диким, мужским ароматом, который сводит меня с ума.

— А вот без башковитого айтишника, который знает, где у тебя что виснет, где база данных тормозит, а где система сдаст на критических нагрузках — всё рухнет в момент. И тогда ни один твой директор не спасёт ситуацию. Вот кто по-настоящему незаменим, Марк.

Молчание. Оно давит, оглушает. Между нами пульсирует напряжение, будто воздух сгущается до предела. Он делает шаг навстречу мне, его взгляд прикован к моему лицу. Я вижу, как ходит его челюсть, как медленно подрагивает мускул на шее — признак внутренней борьбы, которую он так тщательно скрывает.

— Возвращайся к работе, — бросает он, его голос звучит сухо. — Я уезжаю. У меня встреча.

— И ужин с простыми смертными ты не одобришь, да? — мой вопрос звучит как насмешка, как шпилька, брошенная в его сторону. Я хочу, чтобы ему было неприятно, так же, как мне было неприятно в переговорной.

Он не отвечает. Просто разворачивается, спиной ко мне, и направляется к двери. Но по жёсткой спине, которая выглядит напряжённой до предела, я понимаю: он слышит каждое моё слово. И оно попало точно в цель. Он зол. Он ревнует. И это почему-то приносит мне странное, извращённое удовлетворение.

Вечер медленно опускается на город, окрашивая небо в оттенки затухающего пламени. Я, оставив душный офис позади, направляюсь к кинотеатру, где меня ждёт Саня.

Он встречает меня у входа, его улыбка тёплая и искренняя, словно лучик света. Он в простой толстовке и джинсах, без намёка на офисную вычурность, и эта его непринуждённость моментально располагает.

— Рад, что ты пришла, — говорит он, протягивая мне билет. — Выбрал комедию, чтобы отвлечься от всего этого… корпоративного безумия. Надеюсь, тебе понравится.

Мы заходим в затемнённый зал, и я стараюсь сосредоточиться на экране, на мелькающих картинках, на голосах. Но мысли хаотично скачут в голове. Они то и дело убегают к Марку. Он словно тень, преследующая меня даже здесь, в темноте. Я заставляю себя смеяться над шутками, но внутри всё ещё бурлит раздражение.