Книга Отморозок 10, страница 62 – Андрей Поповский

— Умывальник во дворе, — сказала хозяйка. — Туалет там, за сараем. Если кипяток нужен — скажете. Постель чистая. Одеяло в шкафу. Только в обуви на кровати не валяться.

— Не буду.

— Как хоть звать-то тебя?

— Юра — говорю свое настоящее имя из этой реальности.

— А я — Татьяна Владимировна.

— Очень приятно, Татьяна Владимировна — улыбаюсь женщине.

— И мне, надеюсь, будет…

Она еще раз окинула меня внимательным взглядом, будто до конца не решила, правильно ли сделала, что пустила такого молодого охламона без документов, потом вышла и притворила дверь.

Я остался один. Несколько секунд просто стоял и слушал тишину. Не настоящую, конечно. С улицы доносился дальний гул города. Во дворе звякнуло ведро. Хозяйка что-то буркнула себе под нос. Где-то в соседнем дворе заорал ребенок. Но это уже была правильная тишина. Не корабельная, не портовая, не та, в которой тебя могут в любую секунду прирезать за пакет с кокаином или деньги. А нормальная такая, советская, дворовая, человеческая.

Я поставил сумку на стул и первым делом проверил окно. Открывается. Во двор. Не улица — это хорошо. Но и уходить через него будет неудобно — это плохо. Потом осмотрел дверь. Щеколда простенькая, но есть. Уже плюс. Потом сел на край кровати и выдохнул.

Все. На сегодня я больше не в море, не на рейде. У меня есть четыре стены и кровать. Первым делом нужно как следует выспаться, а уже потом, думать о том, что делать дальше.

К Потапову Игнатова пригласили уже под вечер, когда основная суета по управлению начала сходить на нет. Длинный коридор ведущий к генеральскому кабинету, уже был почти пуст. Где-то сзади, в дальнем конце хлопнула дверь, потом прошли две женщины с папками, негромко переговариваясь о чем-то служебном, и снова стало тихо. Только из-за закрытых дверей едва доносились обрывки голосов, звонки телефонных аппаратов, да стук пишущей машинки.

Майор Владимир Михайлович Игнатов, среднего роста, широкий в плечах и массивный, с умными серыми глазами и тяжелым, как будто вырубленным из камня лицом, прошел в приемную. Несмотря на кажущуюся громоздкость, двигался он мягко и легко. В нем и сейчас чувствовался человек, который много лет работал телом не хуже, чем головой. Занятия боевым самбо Игнатов возобновил после Афгана, а война только добавила ему опыта и внутренней собранности.

— Егор Владимирович у себя? — спросил он у секретарши, печатавшей что-то на машинке.

— Да, — мило улыбнулась та подняв голову. — Он уже справлялся о вас. Сказал, чтобы вы сразу проходили к нему.

Игнатов кивнул и через тамбур вошел в кабинет, плотно прикрывая за собой дверь.

Новый кабинет у Потапова был столичный, с размахом. Широкий письменный стол, длинный стол для совещаний у окна, полированный шкаф под папки и книги, тяжелые портьеры, карта Союза на стене, рядом — несколько схем, прикрытых листами кальки. На подоконнике стояли два горшка с цветами. В воздухе держался легкий запах хороших сигарет, бумаги и дорогого импортного одеколона.

Потапов сидел за столом в белой рубашке с коротким рукавом и без кителя. Он был в очках для чтения и внимательно просматривал какие-то бумаги. При появлении Игнатова он не сразу поднял голову, словно хотел дочитать до конца, и только потом отложил листы в сторону.