Книга Отморозок 12, страница 9 – Андрей Поповский

С большой вероятностью никто его убивать и калечить не собирался. Вся комбинация с переводом в пресс-хату и избиением была подстроена. Если бы он сам не начал драку то, возможно, все прошло бы даже мягче. Заказчикам нужны были только видимые следы избиения. Но Иван не жалел о решении дать бой. Наоборот повторись все он поступил бы так же.

А вот мысль о Вике его сильно беспокоила. Иван хорошо знал характер жены. Считать, что она отойдет в сторону и будет спокойно ждать, пока все само собой разрешится, было бы наивно.

Иван стиснул зубы! Суки! Они взялись за его семью! Надо было давно вывезти Вику и Настю за границу, как предлагал Юра, но Иван тогда не воспринял предупреждение всерьез, да и Вику убедить уехать было почти невозможно. Теперь ему бы только выбраться, и он первым делом вывезет семью, не слушая никаких возражений жены. В начавшейся вокруг Вахо игре, никто не будет соблюдать никаких правил.

Легко сказать выбраться. А как? Интересно, узнал ли Юра о том, что он в тюрьме. Скорей всего да, но возможности Юры в этом деле стремятся к нулю. Здесь работают только возможности системы. Надежда только на Вахо, который не оставит своего человека.

Лязгнул отпираемый дверной замок. Разговоры в камере мгновенно стихли и все головы повернулись в сторону входа. В открывшейся двери появилась знакомая Ивану морда рябого конвоира. За его спиной маячил еще один, незнакомый надзиратель.

— Карабанов, на выход с вещами. — бросил рябой.

Фраза была обычной. Из камеры часто кого-то уводили. «С вещами» означало, что из этой камеры человек уходит с концами. Может в другую камеру. Может на этап. В очень редких случаях — на волю. В случае с Иваном, эти слова могли иметь еще одно очень неприятное значение.

«Блин! Неужели все сейчас пойдет по второму кругу. Тело сейчас не готово достойно выдержать новый бой. Но кто бы об этом спрашивал» — эти мысли пронеслись у Ивана в голове, пока он медленно вставал и вытаскивал сумку со своими скромными пожитками из-под шконки.

— Быстрей давай, — поторопил рябой. — Не на прием к президенту собираешься.

Иван вытащил из тумбочки алюминиевую кружку, ложку и книгу и кинул все в сумку. Пошел к выходу. Сокамерники провожали его взглядами: кто сочувственными, кто равнодушными, а кто и радостными, прикидывая, кому достанется освободившаяся «козырная» шконка.

Иван не успел ни с кем сблизиться в этой камере, но все же, перед тем как выйти, развернулся и сказал.

— Бывайте!

Ему вслед понеслось многоголосое.

— Держись, Ваня.

— Бывай.

— Душевно братуха.

Когда Иван оказался на продоле и дверь в камеру закрылась, его поставили лицом к стене, и быстро обыскав, надели на руки наручники. Это было необычно. Для перевода внутри изолятора обычно наручники не требовались. Эта мера применялась, когда заключенного собирались куда-то везти.

— Куда меня? — спросил Иван, когда его повели по коридору.

— Увидишь — коротко бросил рябой не расположенный к беседам.

Иван шел медленно, стараясь не прихрамывать и не показывать конвоирам своей слабости. В заведениях, подобных этому, слабость — это не повод для облегчения или поблажки, а демонстрация того, что с тобой легче справиться и ты уже надломлен. Сломленный человек — это гораздо хуже, чем избитый, еле бредущий, но непокоренный.