Книга Книга мертвых, страница 79 – Валерий Шарапов

— О, и котлы уже приготовил. Чтобы сразу снять! — восхитился главарь.

Ну почему они так любят ржать над жертвами, демонстрируя свое превосходство. И почему так любят ныть, когда жертва вдруг становится охотником. Урки. Низшая стадия развития человека. Считают себя волками, но это потому, что настоящих волков не видели. По сути так, мелкие грызуны, впрочем, порой весьма опасные и способные наделать бед. Но все равно — всего лишь крысы. А крыс не грех и передушить.

— Нет, сявка, — произнес я спокойно и весомо. — Просто время отмечаю. Вам тридцать секунд исчезнуть и молиться, чтобы я о вас забыл. Время пошло.

— Че вякнул? — У мордатого, как по волшебству, возникла в руке заточка — в цирке ему с такими фокусами выступать.

— Товарищи не понимают, — вздохнул я, у меня для таких непонимающих припасены свои фокусы.

Не его одного погубила самонадеянность хищника, якобы загнавшего дичь. Я сделал стремительный шаг вперед. И мой ботинок впечатался в широкую морду. Да так, что урка пролетел с метр, распластался на земле, угомонился, надежно отключившись, будто лампу из розетки выдернули. Что показательно — заточку не выпустил. Или руку судорогой свело?

Тут остатки стаи пришли в движение. Главарь стал приподниматься — быстро, но недостаточно. Пуля быстрее.

Он еще стоял в полусогнутом положении, рука за пазухой, а ему уже в лоб смотрел ствол пистолета.

— Ну, давай. Умри как мужчина, ласковый ты наш, — хмыкнул я. — Не разочаровывай.

Главарь застыл, и радостная гримаса с его лица сползла.

— Перо на землю, — велел я. — На колени.

Главарь ощерился прям по-собачьи, как ему казалось — грозно, но меня только развеселил. Увидев, что мой палец напрягся, готовый дожать спусковой крючок, он медленно разогнулся, вытащил финку и бросил на землю. Встал на колени.

— А ты, вошь лагерная, за спину мне тихой сапой не ползи. Давай к своему пахану, — кинул я третьему — самому худому и с самой злой мордой истощенного туберкулезника. — Ну! Или стреляю!

Главарь кивнул. «Туберкулезник», удрученный и еще более злой, встал рядом с ним — тоже на колени. Все же решил, что лучше жить на коленях, чем умереть стоя.

А тут завозился и отключенный мной широкомордый урка, жалобно застонав.

Вот же незадача. Эта троица наверняка в бегах и в розыске. Сейчас бы их в отделение, да по этапу обратно, с приличным довеском к сроку. Вот только я и сам в розыске.

— Ну, расхлопать вас, дураков, за неуважение? — лениво осведомился я.

— Чего сразу волыной махать?! Сказал бы, что деловой, мы бы и вякать не стали, — буркнул главарь обиженно.

— Ладно, живите, жертвы ГУЛАГа. Еще раз пересечемся — сложу штабелем и даже закапывать не буду. Канайте отсюда… А перышки оставьте. Они вам без надобности…

Двое подхватили третьего, еле передвигающего ноги, и исчезли.

Ненавижу уголовный сброд со всеми их законами и понятиями. Только бандеровцы хуже их. Будь моя воля, решил бы с ними вопрос кардинально. Но с ними почему-то принято цацкаться — сперва они были жертвы царского режима, а теперь — неправильного воспитания. Кто придумал, что эту шушеру можно перевоспитать?

Вот я и остался в гордом одиночестве. Теперь главное — придет ли человек.

Хорошо, что я прибыл на место раньше — присмотреться, прицениться, нет ли посторонних глаз. Заодно зачистил местность. Не дай боже мой человек нарвался бы на этих мразей. Лишили бы его жизни, а меня — жизненно важных сведений.