Книга Книга мертвых, страница 41 – Валерий Шарапов

— Да какой там чай! — отмахнулся я и вкратце донес всю ситуацию с дактилоскопией, при этом местами не стесняясь в выражениях.

Беляков слушал и кивал с пониманием, но без комментариев.

— Нам обрубили мероприятия по установлению личности преступника! — подвел я итог. — Это что такое?

— Чего ты кипятишься, Шипов? — взор начальника потяжелел. — Тут прямо в Кремле руководителей страны насмерть залечивают, а ты убиваешься по какому-то запросу.

— Это наш запрос. По нашему делу. За которое спросят с кого? Тоже с нас! И нам не дают работать наши же. Это за все рамки выходит…

— Рамки — понятие растяжимое. Иногда они бывают резиновыми.

— Мы госбезопасность или шавки, которые только лают, но кусать не могут?! Кто перекрыл доступ?

— Тот, кто право имеет, — спокойно ответил Беляков.

А он ведь в курсе всего. Но меня в курс не вводит.

— Но это наше расследование! — не унимался я.

Какая-то холодная ярость, которая появилась в длинную дождливую осень и была остужена длинной, неуютной зимой, поднималась во мне. И еще ощущение — все идет не так и не туда.

— Нашего здесь ничего нет. Все государственное… По этому самому убиенному тобой неизвестному… Материалы все на него на бочку. Больше по нему не работаем, — вдруг резко объявил начальник.

— Почему?! — я на миг опешил.

— Кто тебя учил лишние вопросы задавать, Шипов?

— И что, теперь не работаем по «Скоморохам»? Разработку у нас забирают?

— Никто ничего у тебя не забирает, — успокоил Беляков. — Работаем как работали. Ударно, потом и кровью.

— При этом личность фигуранта нам установить не дают.

— Дохлого фигуранта… В общем, не мы решаем. Не нам и голос поднимать.

— То есть туда не лезь, там не гляди. Но результат дай. Кстати, какой результат от нас ждут, если не дают работать по вражеским боевикам?

— Ищи книгу этого Полесского. Она в приоритете. Генерал сказал, чтобы землю носом рыли. Но чтобы книга была. Лежала у него на столе.

— Чего ему сдалась эта книга? — удивился я — все же по сравнению с горой трупов книга выглядела сущим пустяком.

— Он считает, что это может быть ключ к какому-то шифру. А значит, мы зацепили только край организации. «Истинные коммунисты» — это так, сборище скаутов. Если потянуть за ниточку — там куда более серьезные фигуры вскроются. И шпионаж, и связь с зарубежьем. И эта самая книга — ключ к этой связи… Большую рыбу можем вытащить, Ваня.

— А боевики? По этой логике они силовое крыло тщательно законспирированной агентурной сети врага.

— Ими, как я понимаю, другие займутся.

— Без нашего ведома?

— Значит, есть резоны… На все есть свои резоны…

— Черт возьми, что же творится?!

— Забудь о дохлом фигуранте, Ваня, — почти ласково произнес полковник. — Не было его трупа. Не было твоего применения оружия. Забудь… И найди эту чертову книгу…

С детства с пиететом относился к бумаге как к источнику знаний и мудрости прошлого, настоящего, будущего. Проглатывал все, что попадалось, — художественную, научно-популярную литературу. По долгу службы вычитывал тонны писем и блокнотов, находя порой в них зацепки.

Бумагу нужно понимать. Бумагу нужно ценить. Ибо ответы на вопросы чаще можно найти в бумаге, а не в разговорах или отчаянных атаках на пулеметы. Бумага — это смыслы и секреты. Нужно уметь читать бумагу и ощущать сокрытое в ней. Без этого чекисту просто никуда.