Книга Книга мертвых, страница 21 – Валерий Шарапов

Какого лешего агитбригаду, которая должна была агитировать народ за колхозы и нести свет просвещения в массы, послали в самые дремучие бандеровские места — непонятно. Была версия, что имел место сговор и людей кинули на заклание специально, по заданию бандитов. Но версия подтверждения не нашла — скорее всего, это была обычная начальственная дурость.

Сопровождение, состоявшее всего лишь из двух милиционеров, вооруженных ППШ, бандеровцы срезали сразу точным кинжальным огнем. Потом деловито добили, на радостях высадив в уже мертвые тела по половине магазина. А инструктора обкома ВКП(Б) по агитации, двоих представителей областного исполкома, а также лектора общества «Знание» решили приберечь на сладкое.

Шум поднялся до небес. Дошло до Москвы, которая выразила свое неудовольствие, а заодно надежду, что ситуация утрясется в ближайшее время.

Вроде такие наглые налеты уже остались в прошлом. Но это так казалось. Затаившееся бандеровское зверье периодически продолжало вылезать из ночных схронов и пить человеческую кровь.

Мне, в то время начальнику отдела республиканского МГБ, поставили задачу — найти агитаторов живыми или мертвыми. Банду уничтожить. На все про все три дня. Потом будут последствия по службе.

Нам сильно повезло. К этой банде у нас были прямые подходы. Моя агентурно-боевая группа под видом подразделения бандеровской «Безпеки» сблизилась с воротилами той самой банды, терроризировавшей весь район. Через нее мы должны были выйти на верхушку надрайонного провода ОУН. Комбинация была разработана и находилась в стадии реализации. Но пришлось менять планы на ходу, отказываться от амбициозных целей и нацеливаться на одно — освобождение пленников. Конечно, это не радовало. Руководящие фигуры ОУН нам были нужны до зарезу. Но выбирать не приходилось.

В общем, наша агентурно-боевая группа под моим предводительством прибыла к месту вовремя. Там все уже было подготовлено для торжественной казни клятых «москалей-угнетателей» и примкнувших к ним зрадников, то есть предателей, украинского народа. Но, к счастью, пленники были еще живы.

Я обнялся с главарем банды Живоглотом, дружески похлопав его по плечам. Он мне с довольной рожей сообщил, что я прибыл удачно — теперь имею счастье полюбоваться на показательную расправу. Показательную — это центральное слово. И максимально жестокую. А то селяне постепенно страх начинают терять.

Кличку Живоглот этот бандеровец получил в народе за свирепую жестокость, переходящую все границы. Бывало, со своими гарными хлопцами перепиливал живьем пленных красноармейцев двуручной пилой — забава эта среди украинских националистов пошла еще с Волынской резни.

Ему такая кличка понравилась, и теперь его без опаски именовало ею и близкое окружение, и хозяева, и даже донесения наверх он так подписывал.

— Живоглот, — за жбаном самогона обычно мечтательно произносил он. — Так меня называют. Уважают. И боятся. Страх — это главное. На страхе мы держимся!

Пригласил он нас полюбоваться на казнь. На его личное «Лобное место». Пообещал, что будет интересно и поучительно.

«Лобное место» располагалось в центре многолюдного села, рядом с католической кирхой и кирпичным зданием сельсовета. Живоглот ощущал себя здесь полноправным хозяином.

Созвали сельский сход — бандиты не церемонились и гнали на него прикладами всех, кто мог ходить, даже женщин и детей, приговаривая: