Книга Шпионский крючок, страница 97 – Лен Дейтон

Неужто я неправильно понял?

Дезориентированный и даже растерянный, я был не в силах отделаться от воспоминаний и плохо спал. В этом чертовом доме даже в самый глухой ночной час так и не наступила тишина. Нарушали ее не только постоянные гул и жужжание каких-то механизмов, но и то, что за моим открытым окном постоянно раздавались шаги и приглушенные голоса, говорившие по-испански с тем акцентом, который беженцы из Мексики называют южнокалифорнийским. Я прикрыл окно, но теперь из-за дома слышались лай и рычание сторожевых псов. Животные носились в зарослях, то и дело стараясь пробраться сквозь проволочные изгороди, которые, окружая дом, не позволяли им приблизиться. Может, они чувствовали наступление непогоды, потому что вскоре на самом деле послышались раскаты грома и гул ветра, вслед за которыми по окнам стали хлестать струи дождя. Загрохотал металлический навес над патио.

Шторм промчался быстро, как это свойственно бурям, приходящим с Тихого океана, и около четырех часов утра началась новая серия громких звуков и гулкого жужжания какого-то механизма поблизости. Спать я уже не мог, и мне стало не по себе. Я решил встать и пуститься на поиски источника этих шумов. Накинув на себя один из купальных халатов, которые миссис О'Раффети предусмотрительно приготовила для гостей, я двинулся по свежепобеленному коридору. Двери из него вели в бельевую, кладовку и на кухню. Основное освещение было выключено — может, из-за шторма возникло короткое замыкание, — но лампочки, подпитывающиеся от аккумуляторов, давали достаточно света.

Я прошел мимо котельной, распределительного щита и груды картонных ящиков с водой, которая, по мнению миссис О'Раффети, благоприятно влияет на пищеварение. Звуки стали громче, когда я подошел к деревянным дверям кухонной подсобки. В большом медном замке торчал ключ. Я обошел по кругу почти весь дом и оказался неподалеку от гостиной.

Приоткрыв дверь, осторожно заглянул внутрь. Механический гул стал громче. Я увидел перед собой короткий лестничный марш, который вел в подвальное помещение. Вдоль стены были прикреплены четыре контрольные панели с бегающими огоньками и вспыхивающими цифрами. Их оранжевый свет отражался в больших лужах на грубой каменной кладке пола. Я оказался в прачечной, где в ряд стояли стиральные машины и сушилки. На верхней крышке одной из машин громоздился ящик из-под банок с пивом и валялось несколько блоков сигарет. Где-то рядом раздался кашель, и я услышал гневное восклицание мексиканца.

Пройдя мимо стиральных машин, я обнаружил еще одну дверь, она была приоткрыта, сквозь щель падал яркий свет. Я вошел и увидел за круглым столом четырех человек, играющих в карты, — трех мексиканцев и Бадди. Его стетсон был нахлобучен почти до самых бровей. На столе несколько банок с пивом, бутылка виски и деньги. У стены дробовик. Гул в этом помещении был особенно силен, но сидевшие за столом, казалось, не обращали на него внимания.

— Привет, Бернард. Я так и знал, что это вы, — пробормотал Бадди, не отрывая глаз от карт. Трое мексиканцев повернули головы и уставились на меня с холодным недоброжелательным интересом. Всем троим было лет по тридцать с лишним, крутые ребята с коротко подстриженными волосами и выдубленными непогодой лицами. — Хотите присесть?