Книга Шпионский крючок, страница 71 – Лен Дейтон

— Руки помыли?

— Да, тетя Глория, — дружно вскинули они вверх ладони. Дорис тоже продемонстрировала свои руки, застенчиво улыбаясь. При новом раскладе вещей этой тихой, скромной и несколько полноватой девушке из небольшой девонской деревушки теперь приходилось проводить с детьми много времени. Оказавшись рядом с ними в роли няни, она провожала их в школу и встречала после нее, кормила Салли ленчем, ходила по магазинам и крахмалила мои рубашки. Она была примерно в возрасте Глории, и порой я пытался понять, что она думает о той, которая делит со мной кров. Но вряд ли Дорис позволила бы себе поделиться со мной этими мыслями. В моем присутствии она почему-то смущалась, но я часто слышал, как смеется и веселится моя молодежь наверху, устраивая шумные игры.

— Билл обещал оборудовать столик еще электромотором, чтоб он сам ездил, — сказала Глория.

Столик был оснащен встроенным подогревателем — идея Глории. Он должен был решительно преобразовать нашу жизнь, вызывая всеобщее восхищение гостей на званых обедах.

— Свиные сосиски! — воскликнул я. — С рисом «Дяди Бена»! Мое любимое блюдо.

Уже третий раз на неделе мы ели эти проклятые свиные сосиски. Может, если бы я как следует перекусил за ленчем, у меня хватило бы сообразительности придержать язык.

Не поднимая на меня глаз, Глория накладывала еду на тарелки детям.

— Рис слегка подгорел, — сказала она им. — Но если не соскребать его со дна, он вполне съедобен.

Каждому из нас досталось по две сосиски. Она включила слишком большой огонь, они подгорели и сморщились. Оставшиеся Глория вернула в нагреватель. Затем положила нам шпината. Он был слишком водянистым.

Позаботившись обо всех, она села на свое место и хватанула необычно большой глоток вина, прежде чем приступить к еде.

— Прости, — сказал я, в надежде нарушить напряженное молчание.

Неестественно высоким голосом она сказала:

— Я не умею хорошо готовить, Бернард. И ты это знал. Я никогда не утверждала обратное. — Дети уставились на Дорис, а та опустила глаза в тарелку.

— Все очень вкусно, — сказал я.

— Можешь не стараться, черт побери, успокаивать меня! — громко и гневно выпалила она. — Все просто ужасно! Думаешь, я не знаю, что вся еда никуда не годится?

Дети смотрели на нее с бесстрастным вниманием, как делали всегда, когда происходящее выходило за пределы их понимания.

— Не плачь, тетя Глория, — сказала Салли. — Ты можешь взять мою сосиску, она почти не подгорела.

Глория выскочила из комнаты. Дети смотрели на меня в ожидании моей реакции.

— Ешьте, ребята, — сказал я. — Я пойду к тете Глории.

— И крепко поцелуй ее, папа, — посоветовала Салли. — Это всегда всех так успокаивает.

Дорис забрала у Билли горчицу и сказала, что так много острого не годится для детей.

Порой общение с Глорией было почти идиллическим. И не день-другой. Неделю за неделей мы проводили в такой гармонии и счастье, что я с трудом верил в свою счастливую звезду. Но бывало, что мы цапались. Стоило случиться какой-то накладке, и тут же, как удар молота, обрушивалось что-то еще. Неприятности наслаивались одна на другую, и обычно я признавал, что причина кроется во мне.

— Не включай свет, — тихо сказала она. Идя в спальню, я предполагал, что на меня обрушится тирада. Вместо этого я увидел Глорию, готовую извиниться, и это было странно. Свет падал только от шкалы радиоприемника, стоявшего на ночном столике, но его было достаточно, чтобы увидеть следы слез на ее лице. Она вытянулась на кровати, зажав в зубах уголок носового платка и с силой терзая его. — Я стараюсь и стараюсь, но все без толку.