Книга Шпионский крючок, страница 52 – Лен Дейтон

Ингрид Винтер — восхитительная женщина — решительно отмахнулась от моих намеков на то, что главное сейчас — определить долю, которая ей причитается за дом.

— Когда мама умрет и умрет тетя Лизл, — сказала она, не прибегая к обычным эвфемизмам для обозначения смерти, — у меня не будет никакой необходимости в берлинском доме.

— Вы предпочитаете Францию? — спросил я.

Прежде чем ответить, она несколько мгновений смотрела на меня.

— Маме нравится здешний климат. — Она ничем не дала понять, нравится он ей самой или нет.

— Как и многим тут, — заметил я.

Она подлила мне еще кофе и сказала:

— Вам не стоит обращать слишком большое внимание на то, что говорит мама.

— Если учесть ее возраст, то можно сказать, она просто удивительная пожилая женщина.

— Может, это и правда, но и хлопот с ней хватает: старые люди часто впадают в беспокойство. В этом смысле они как дети.

— Понимаю, — сказал я, предполагая, однако, услышать, что она имеет в виду.

— Она все врет. — Может, увидев, что это обвинение не произвело на меня впечатления, Ингрид уточнила: — Она считает, будто все прекрасно помнит, но в мозгах у нее лишь изредка наступает просветление. Она предпочитает верить, что вы писатель, хотя знает, какова ваша профессия на самом деле. — Фрейлен Винтер замолчала в ожидании моей реакции.

— Неужто? — рассеянно сказал я, отпив кофе.

— Мама все знала еще до вашего появления. Она давным-давно, еще до войны была знакома с вашим отцом и рассказывала мне о том, что он был английским шпионом. Мама сказала, что скорее всего вы тоже шпион.

— Да, она в самом деле очень стара.

— Мама сказала, что ваш отец убил ее мужа.

— Она так сказала?

— Именно так: «Отец этого человека убил моего дорогого мужа» — и добавила, что мне лучше быть очень осторожной с вами.

— Вы очень откровенны, фрейлен Винтер, и я это весьма ценю, честно говоря, не могу представить, почему ваша матушка пришла к этому выводу. Мой отец был офицером британской армии, однако непосредственно в боевых действиях не участвовал. В Берлин, где она могла встретить его, он попал после войны. До войны был коммивояжером, переезжал с места на место. Весьма сомнительно, что они встречались тогда.

Ингрид Винтер пожала плечами. Она не могла ручаться за точность всего, что излагала ее мать.

Наконец раздался звук клаксона, и я поднялся, чтобы попрощаться. Когда Ингрид Винтер протянула мне мой плащ, мы опять уделили внимание капризам погоды. Я поймал себя на том, что не перестаю размышлять над словами ее матери, сказавшей «убил моего дорогого мужа» вместо более логичного «убил твоего отца». Я почти ничего не знал о супруге Инге Винтер, если не считать сведений, полученных от Лизл: Пауль Винтер был не очень значительным гражданским служащим в одном из берлинских министерств и умер где-то в Южной Германии вскоре после войны. Но теперь, встретив Ингрид — женщину, которую ее тетя Лизл не знала, — я мог сказать лишь, что ничего не знаю о семействе Винтер, в том числе и о возможных связях моего отца с ним.

Последний вечер этого сумасшедшего уик-энда в Провансе мы провели неподалеку, у дяди Глории. На самом деле наш хозяин, старый друг ее родителей, родственником им не доводился, если не принимать во внимание, что все венгерские беженцы представляли собой одно взвинченное, взбудораженное семейство конгениальных личностей, которые, где бы ни находились, отлично были осведомлены о деятельности всех прочих.