Книга Шпионский крючок, страница 51 – Лен Дейтон

— Все пойдет не так быстро, как хотелось бы, — сказал я. Просто ужасно, если она позвонит Лизл до того, как Вернер переговорит с ней. Возникнет жуткая неразбериха.

— Просто личные бумаги, — сказала она. — Вещи, которые имеют значение только для меня. — Она кивнула. — Ингрид разыщет их. И тогда Лизл может забирать дом. — Она опустила взгляд и вспомнила про снимок, который держала в руках. — Наша свадьба, — сказала она, протянув его мне.

Церемония была более чем торжественной. Невеста в великолепном свадебном наряде стояла на ступенях какого-то величественного строения — сзади красовались мальчики-пажи, которые несли ее шлейф, жених был в черном мундире какого-то прусского полка. На ступенях повыше разместился торжественный эскорт офицеров с обнаженными шпагами, и рядом с каждым из них было по девушке в подвенечном наряде — все в старом добром немецком стиле. Вокруг толпилась гости: подтянутые блестящие морские офицеры, высокопоставленные коричневорубашечники и чины СС, партийные лидеры со всеми регалиями и прочая публика в нацистских мундирах.

— Вы видите тут Лизл? — с кривой усмешкой спросила она.

— Нет.

— Она там, со штатским. — Как это я не разглядел: он был единственным среди присутствующих без формы. — Бедный Эрик, — хихикнула она. Без сомнения, жестокая шутка в адрес мужа Лизл, пианиста, говорила, что своим решением выйти за него замуж та нанесла семейству удар. Старуха никак не могла понять — история вынесла решение в пользу Эрика Хенниха.

Я положил снимок на стол, между другими фотографиями.

— Просто личные бумаги, — повторила она. — Вещи, которые не имеют значения ни для кого, кроме меня.

Точно в час дня ее дочь пригласила нас к ленчу, сервированному в маленькой обеденной комнате, выходящей окнами на задний двор. Старая женщина передвигалась медленно, но без посторонней помощи. Все время, что мы провели за столом, она продолжала говорить. Речь шла только о Берлине.

— Я совсем не знаю Берлина, — призналась Ингрид, — но для матери нет другого такого города в мире.

Этого было достаточно, чтобы та начала вспоминать о счастливой жизни до войны. Временами старая женщина настолько увлекалась повествованием, что, казалось, забывала о нашем присутствии. Похоже, что она разговаривала не с нами, а с другими людьми: «…и ты должен помнить ту бурду, которую любил пить Фриц…» или «…за тем столиком, который мы с Паули всегда резервировали у „Кёнигин“ на Ку-Дамм…». В середине повествования о гала-приеме, который ей довелось посетить в 1938 году, она обратилась к Ингрид:

— Как называлось то место, где Геринг давал свои потрясающие балы?

— «Хаус дер Флигер», — ответила Ингрид. Должно быть, у меня был весьма удивленный вид, потому что она объяснила: — Все эти мамины истории я давно знаю наизусть, герр Сэмсон.

После ленча фрау Винтер сникла.

— Мама устала, — сказала Ингрид. — Я думаю, ей надо немного поспать.

— Конечно. Могу ли я помочь вам?

— Мама предпочитает передвигаться сама. И мне кажется, она еще в полном порядке. — Я подождал, пока Ингрид проводила мать в ее комнату. До появления Глории, которая должна была подхватить меня, оставалось около четверти часа, и Ингрид предложила мне составить ей компанию, выпив на кухне кофе, который она только что приготовила для себя. Я согласился.