Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 120 – Эльхан Аскеров

Судорожно всхлипнув, Митенька метнулся по коридору куда-то в глубь здания. Проводив его взглядом, комендант повернулся к Елисею и, чуть улыбнувшись, сварливо буркнул:

— Явился. Пойдем, пройдемся. Надоело в кабинете сидеть.

Они вышли на улицу, и комендант, закурив, неспешным шагом направился в сторону базарной площади. Глядя на него, Елисей вдруг понял, что штабс-капитан чем-то очень взволнован. Хмыкнув про себя, парень быстренько прокрутил в памяти недавние события и, убедившись, что лично за ним никаких серьезных косяков не имеется, облегченно вздохнул. Ссориться еще и с комендантом ему совсем не хотелось. Комендант же, продолжая все так же неспешно шагать, курил, думая о чем-то своем. Наконец, Елисей, не удержавшись, нарушил затянувшееся молчание.

— Что случилось. Алексей Захарович? Опять горцы чего затеяли, или от контрразведки новости какие?

— Взыскание на меня наложили, из-за этого Митеньки, будь он неладен. Его высокопревосходительство господин генерал-губернатор изволили выразить свое недовольство порядком службы во вверенной мне крепости. Знаешь, что это значит?

— Нет.

— Что меня в любой момент могут отправить в отставку, попросту лишив пенсиона. Как тебе такой расклад?

— Хреново, – не удержавшись, откровенно признался парень.

— Столько лет службы, и все псу под хвост из-за какого-то сопляка, возомнившего себя совестью армии.

— Он что, и под предательство свое умудрился философскую основу придумать? – удивился Елисей.

— Угу. Заявил, что знания о местных землях должны принадлежать всему обществу, а не только армии. Убил бы подонка!

Последние слова штабс-капитан произнес с такой экспрессией, что у Елисея даже секундного сомнения не возникло в его откровенности. Растерянно качнув головой, парень прикинул, как быстро сможет связаться с контрразведкой, и, вздохнув, мрачно проворчал:

— Думаю, они этого не сделают. Уж простите, но в нашу дыру даже молодых офицеров не присылают. А уж толкового, послужившего офицера днем с огнем не найти.

— Успокоил, – фыркнул комендант. – Хотя теперь только на то и надежда.

— Я, с вашего разрешения, отпишусь господину Тимофееву и попрошу его посодействовать, – предложил парень.

— А ему-то это зачем? – отмахнулся комендант.

— Хотя бы затем, что я отсюда школу свою переведу, ежели вас не станет, – жестко усмехнулся Елисей.

— Зачем? Точнее, почему ты готов это сделать? – растерялся комендант.

— Хотя бы потому, что от вас я ничего, кроме добра, не видел, а появится другой комендант, еще неизвестно, что и со мной, и со школой станется.

— Спаси тебя Христос, Елисей, – с чувством выдохнул комендант, благодарно улыбнувшись. – А писать никому не надо. Пусть все идет, как идет.

— Так ведь загубят крепость, Алексей Захарович, – возмутился Елисей. – Все труды ваши пропадут. Да и мои тоже.

— Поживем – увидим, – вздохнул комендант.

Они вышли на базарную площадь, и штабс-капитан, осмотревшись, направился в сторону местной чайханы. Елисей не понимал смысла его передвижений, но покорно шел рядом. Войдя на крытую веранду, комендант поздоровался с владельцем заведения и, присев за угловой столик, жестом указал Елисею на место рядом с собой. Дождавшись, когда половой подаст все нужное к чаепитию, он все так же жестом указал парню на чайник и, вздохнув, тихо спросил: