Книга Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов, страница 362 – Эльхан Аскеров

Хлопнув парня по плечу, старик не торопясь сошел с крыльца и, опираясь на клюку, зашагал к дому. Проводив его взглядом, Елисей вздохнул и тяжело опустился на ступеньку крыльца. На душе было тяжко, а мысли разбредались в разные стороны, словно мореные тараканы. Легкие шаги рядом заставили парня оглянуться. Витька, родной брат погибшего Ильи, присел рядом и, вздохнув, тихо сказал:

— Елисей, скажи, он правильно сделал?

— Да, – ответил парень после долгого молчания. – Да, он все правильно сделал. Нас потому и называют защитой, что мы свои жизни за других кладем. Нас для того воевать и учат, чтобы мы тех, кто сам себя защитить не может, защищали. А иначе, зачем мы вообще нужны?

— Тоже верно, – помолчав, кивнул Витька. – А раз так, значит, и твоей вины тут нет. Вои в любом бою гибнут. Ты это, Елисей. Руки не опускай. Учи нас. Дальше учи. Сам сказал, а иначе, зачем мы вообще нужны?

В ответ парень только кивнул, понимая, что не имеет права сдаваться и что без его науки эти мальчишки найдут свою смерть еще быстрее. Просидев на крыльце до самого вечера, он вернулся в дом уже в сумерках и, пройдя в свою комнату, свалился спать. Но с рассветом, раздав подопечным указания, парень вышел на улицу и широким шагом направился к воротам. Уйдя в лес, Елисей свернул на знакомую тропку и через пару часов оказался у знакомого частокола.

Войдя на территорию капища, парень присел перед идолом и, глядя на каменное изваяние, замер, не зная, что делать дальше. Взгляд Елисея зацепился за едва заметные черты лица идола и остановился. Сам того не замечая, он провалился в какое-то подобие транса. Мир вокруг перестал существовать. Остались только эти едва заметные глаза, вырубленные в камне. Спустя еще некоторое время мир вокруг него вообще перестал существовать.

— Пришел, значит, – послышался гулкий, уже знакомый голос. – Ну и правильно. Неча горе в себе держать. Да и нет тут горя. Доброго воя ты вырастил. Из тех, что ныне есть, почитай лучший. Так и учи далее. А горе, оно пройдет. Не мог ты знать, что тот враг задумал. Он и сам того не знал. Потому и не мог.

— Какой же это вой? – растерянно буркнул Елисей. – Это ж мальчишка еще.

— Годы ерунда. Главное, что у человека внутри. Иного как ни учи, а все одно гниль наружу лезет, хоть и прожил жизнь долгую, а иной и отроком еще будучи, как муж зрелый ведет себя. Так что порадовал ты меня, парень. Очень порадовал. А теперь ступай.

Елисея что-то словно толкнуло. Вздрогнув, он вскинул взгляд и неожиданно понял, что просидел перед идолом почти три часа.

— Да уж, пообщались, – проворчал парень, поднимаясь.

Тряхнув головой, парень поклонился идолу и, развернувшись, отправился домой.

Мальчишки занимались по утвержденному плану, и Елисей, сообщив им, что ему нужно в комендатуру, оставил их веселиться дальше. Сам же, плюнув на собственное нежелание влезать в игры серьезных служб, решительно зашагал к коменданту.

Узнав, что он хочет допросить пленного, штабс-капитан поначалу скривился, но потом, уступая аргументам, что этому неизвестному, возможно, была нужна не только девушка, сдался. Они про шли на гауптвахту, и комендант, своей волей забрав ключ от камеры, лично отомкнул дверь.

— Назовись, убогий, – потребовал Елисей, входя в камеру.

— Господин штабс-капитан, я дворянин и требую соответствующего к себе отношения, – заявил в ответ господин Ноль.