Книга Кодекс Охотника #38, страница 19 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Первый Охотник стоял у Стелы Кодекса, когда мир внезапно сделал вдох. Не воздуха — сама ткань реальности как будто бы содрогнулась, тревожно вздрагивая, сжимаясь, а затем расширяясь. На проекции перед ним, там, где находился тот самый Запретный мир, который был уже стянут защитной плёнкой Многомерной, вспыхнуло — сначала коротко, как умирающая лампочка, и в ту же секунду мощно, как прожектор. Многочисленные касания Миров… Разломы…

За этим последовал второй цикл «миганий». Третий. Трепет событий прокатился нитям мироздания, будто кто-то на слух отстроил идеально настроенный «рояль» Вселенной и ударил по клавишам.

Первый тихо выдохнул.

— Сандр… — сказал он в пустой зал так, словно это слово могло стать и молитвой, и предупреждением.

Кодекс отозвался не текстом — ощущением. Как холодный металл, сжатый в ладони: факт подтверждён. Запретный протокол задействован. Уровень доступа: невозможный. Исполнитель: смертный с пометой «Охотник Сандр».

Первый поймал себя на том, что улыбается. Улыбка вышла странной: в ней было и изумление, и лёгкая оторопь, и очень человеческая — почти земная — гордость за брата, который снова сделал шаг туда, где ступеням не положено быть.

— Ну конечно, — произнёс Первый, — кто же, блин, ещё⁈

Стела дрожала от входящего трафика информации. Сейчас всё внимание Первый сосредоточил на Запретном Мире и информация лилась сплошным потоком. На стеле вспыхивали тонкие нити, как струи воды, прорезавшие плотину. Он видел геометрию Разломов — не беспорядок. Они ложились в ритм, в узор: опорные узлы, разворотные петли, буферные карманы для вывода излишков энергии, ретрансляционные точки для поддержания структуры. Это было не просто вскрытие запретного протокола — это был, мать его, фейерверк!

— Я тебя слышу, брат, — шепнул Первый. — И понимаю, что ты замыслил.

Кодекс выдал аккуратный, как приговор, набор предупреждений. Первый слушал и кивал, как кивают наставнику, которого уважаешь, но не обязательно послушаешься. Внутри, в глубине души, где обычные братья держат души тварей, расправлялась старая уверенность: вот оно.

Он провёл ладонью по спинке пустого стулу у стелы — там любил сидеть Старый Мак, отпуская свои реплики. Его и Дэна в крепости не было уже более месяца: оба ушли «миротворцами» и обещали вернуться с кучей мирных договоров или с одной хорошей дракой. Купер был с наставником. Все были на местах. И это было правильно.

— Равномерная, — сказал Первый вслух, — эта музыка для тебя.

Разлом на Земле расправился, как парус. В проекции мелькнули знакомые очертания: очаги сил, засыпанные когда-то солью запрета, теперь светились мягким фиолетовым оттенком. Такого цвета Многомерная Вселенная еще не знала. Сандр не просто вскрыл швы — он уничтожил часть протокола. Изнутри. По-новому. По-человечески.

— Хитёр, — признал Первый. И, не удержавшись, тихо хохотнул: — Хотя… О чем это я. Кажется, он просто развлекается!

Он увидел, как от Множественных миров потянулись к Земле тончайшие, почти невидимые нити мироздания. Не только от миров этой Вселенной. Вот рядом с фиолетовым Разломом Равномерной засветился коричневым светом Разлом другой далекой Вселенной.

И в этом была перспектива, от которой у Первого закружилась голова, как у мальчишки перед первым прыжком с крепостной стены в озеро.