Книга Кодекс Охотника #39, страница 51 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

После чего образы трансформировались в мягкий женский голос — голос его матери, который он всё ещё помнил. Голос, что пел ему колыбельные песни, когда он не мог заснуть… Голос, что был последним приятным моментом его последующей жизни, которую больше можно было назвать войной за существование.

— Здравствуй, сын мой, — таковы были первые слова.

— Мама?

Неназываемый, при всём своём нынешнем расслаблении, всё-таки оставался одним из самых сильных и долгоживущих Тёмных Богов. Он знал, как всё это работает, и меньше всего верил в то, что сейчас с ним разговаривает его настоящая мать. Он пытался найти её душу, уже будучи богом, долго пытался и тщательно. Он ходил к Моране, спрашивал Скульптора, даже обращался к самой Предвечной, но никто из них не смог помочь Неназываемому соединиться со своей матерью.

И всё это было в его родной Многомерной Вселенной. Что же говорить тогда про эту Вселенную, в которой он находился в настоящий момент? Откуда здесь было взяться его матери?

Но, несмотря на это, что-то, о существовании чего он забыл давным-давно, внутри него верило и надеялось, что мать жива и что она рядом.

— Нет, я не твоя мать, — неизвестная собеседница не стала вводить его в заблуждение, и сразу расставила все точки над «и». — Но я могу ею стать, если ты этого хочешь, конечно же.

— Стать? — удивился Неназываемый, непонятно чему больше: тому, что с ним не пытаются играть в иллюзии, или же этому странному предложению.

— Да, я могу быть всем, чем ты захочешь. Прямо сейчас у меня нет доступа к душе твоей матери. Но если мы подружимся, и я получу доступ к Многомерной, то первое, что сделаю — найду её душу и верну тебе в целости и сохранности.

— Что? Да как ты можешь это сделать? Величайшие Боги Смерти моей Вселенной не смогли её найти, — удивился Неназываемый.

В словах собеседницы и в её спокойствии прорезалась явная нотка презрения.

— Сильнейшие? Они ничто по сравнению со мной… и с тобой, если ты станешь моим другом. Ты сможешь их уничтожить в один момент. Ну, или заставить ползать на коленях, целовать твои ноги, умоляя оставить им жизнь. И они, уж поверь мне, подпишутся на вечное рабство, влача жалкую жизнь, полностью зависимую от тебя и твоего слова. Вот как всё будет, если ты поступишь правильно.

— «Поступишь правильно»? — ответил Неназываемый, задумавшись.

Почему-то у него не было сомнения в словах неизвестной собеседницы. Он знал, что всё, что она говорит, — правда, и ничего кроме правды. Что всё, что она сейчас обещает, обязательно выполнит.

Если она сказала, что поднимет его выше всех богов Многомерной, значит, так оно и будет. Осталось лишь принять правильное решение.

— Кто ты? — всё-таки задал свой вопрос Неназываемый, хоть и прекрасно знал на него ответ.

— Ты сам знаешь, — рассмеялась незнакомка.

И этот смех, похожий на звон колокольчиков, больно отразился в, казалось бы, уже мёртвом сердце Неназываемого. Это был смех его давно умершей матери.

— Скверна… Тебя зовут Скверна.

— Правильно, мальчик мой. Меня зовут Скверна. Но ты можешь называть меня как захочешь.

— Мне нравится имя Скверна, — задумчиво ответил Неназываемый. — Я уже к нему привык.

— Вот и хорошо. Но мне не нравится имя Неназываемый. Что это за имя для тёмного мальчика? Тем более, что настоящее имя ОНА тебе всё же дала. Почему ты не используешь его?