Книга Кодекс Охотника # 45, страница 131 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

— Те миры, где ты укореняешься, превращаются в фермы, — объяснил я, постучав по коре. — Люди висят в твоих корнях веками. Ты ешь их понемногу, чтобы пища дольше не кончалась. Потом заражаешь землю и добираешься до остальных.

«Так я живу», — ответил Черносерд. В этой мысли не было ни стыда, ни злости.

— Именно поэтому тебя уничтожают, — сказал я, усаживаясь на обломок корня. — Твоя жизнь оплачена страданием остальных. Такая торговля редко устраивает вторую сторону.

«Иначе я умру», — сердцевина сжалась.

— Ты можешь научиться, — возразил я, показывая ему потоки энергии внутри Океана. — Возможностей у твоей структуры хватает. До сих пор ты выбирал знакомую пищу.

Черносерд замолчал.

Оно действительно могло измениться. Общая основа перестраивала тела под новые миры, поглощала память и училась работать с чужими законами. Проблема скрывалась в воспитании. Когда тебя тысячи лет кормят сердцами, мысль о другом рационе сама в голову не приходит.

Шнырька вернулся с таким грохотом, будто вытащил через Тень печную трубу.

На землю упал металлический котёл размером с ванну. Сбоку торчали обломанные крепления, спереди зияла единственная смотровая щель. По поверхности шли артефакторные контуры, рассчитанные на удар осадного молота.

Я обошёл находку.

— Мелкий, это шлем, — сообщил я, заглянув внутрь. — Для кого-то охренеть какого здоровенного.

— Горш-ш-шок, — возразил Шнырька и постучал по металлу.

— Судя по размеру, его делали на голову циклопа, — предположил я, рассматривая одинокую щель.

— Крепкий, — Шнырька ударил по шлему кулаком. — Крутой.

— Тут спорить тяжело, — согласился я и повернулся к нему. — Откуда у Кренделя такое добро?

— Ш-ш-шписанный прототип, — объяснил мелкий, усевшись на край шлема. — Он сказал, забирайте.

— Прямо так и сказал?

Шнырька отвёл все четыре глаза.

— Почти, — уточнил он и почесал ухо.

Узнаю позже.

Я подтащил шлем к сердцевине и поставил щелью к дереву.

— Смотри внимательно, — обратился я к Черносерду и похлопал по металлическому борту. — Моя жена решила подарить тебе жизнь. Возможно, будешь отращивать для неё ветки.

Зачем Анне живые ветки хтони, я примерно представлял. Срезанная древесина отрастёт, следующий покупатель снова заплатит. В голове моей жены уже наверняка существовала таблица с объёмами производства и сроками окупаемости.

Бедный Черносерд ещё не знал, к кому попал.

— У тебя есть выбор, — продолжил я, указывая на шлем. — Снимаешь защиту, собираешь основу и переселяешься сюда. Я запечатаю внешние связи. После этого станешь домашним растением. Будешь расти, учиться и никого не есть без разрешения.

Сердцевина дёрнулась.

— Откажешься, я закончу начатое, — добавил я и положил ладонь на рукоять Аквилы. — Долго думать не советую. У нас сегодня вторжение, а я тут цветоводством занимаюсь.

Черносерд смотрел на шлем. Потом на меня.

«Я останусь собой?» — спросило дерево, осторожно касаясь моего разума.

— В тех пределах, в которых сам себя понимаешь, — ответил я, не убирая руки с меча.

«Я буду жить?» — новая мысль пришла слабее.

— Пока соблюдаешь правила, — подтвердил я и кивнул на горшок. — Полезай.

Ответа не было около минуты, а затем… старая сердцевина треснула.

По коре прошёл глубокий разлом, затем второй. Изнутри показался тонкий росток толщиной с палец. Он выбрался наружу, осмотрелся маленьким листком и потянулся к шлему.