Книга Призраки старого кладбища, страница 25 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Она взглянула на отца. Тот застыл, и Ева зачем-то посчитала про себя до десяти – ровно столько времени ему потребовалось, чтобы прийти в себя. Пальцы его вновь заработали, переплетая волокна лыка. Он шикнул на Лесика, и тот сразу скрылся. Отца боялись все дети. Взрослые тоже, только не так откровенно.

— Я закончу, после приду, – кивнул он Еве.

И она послушно опустила на стол вышивку, накинула на плечи кожух и пошла к маме.

Теперь она от нее удалялась.

Девушка обернулась. Кладбище находилось на холме, еще через десяток шагов оно и вовсе скроется за кронами деревьев, но пока Ева видела кресты. Мамин – самый высокий. Самый чистый. И самый пугающий.

Поминки не затянулись. Все знали, что отец не любит долгих гостей, да и завтра работать надо, рано вставать. Еве – раньше всех.

И все же она долго прибиралась. Никак не могла успокоиться, и мела, и мыла. После открыла дверь в сени, чтобы выпустить печной дым и запахи, принесенные соседями. Помогло это слабо, потому она вышла во двор. Знала, что встретит там отца, но все равно вышла. Так невыносимо было находится в хате, особенно душной этим темным холодным вечером.

Он сидел на корточках, привалившись к стене. Лавка сломалась еще до сеченя^[18], но ее так и не починили. Порывался Богдан, все просил и просил Еву помочь, но она не позволила. Знала, что отец разозлится.

— Холодно, – тихо сказала девушка.

— Чувствую, – отозвался отец.

Он курил трубку, и дым поднимался в небо, уносимый слабым ветром. В свете луны он выглядел почти серебристым.

Ева еще немного постояла, нервно перебирая плотную ткань фартука. После все же решилась. Осторожно расправила юбки, присела рядом с отцом. Охнула от холода, поджала под себя ноги. Сглотнула. И еще раз. И еще.

— Не телься, говори.

Отец так и не посмотрел на нее. Наверное, оно и к лучшему, встречаться с ним взглядом было тяжело. Но и один его голос, хриплый и грубый, заставлял Евино сердце сжиматься от беспокойства.

— Завтра мне надо будет уйти?

Она знала ответ на свой вопрос. И все же, несмотря ни на что, задала его. Она не до конца избавилась от надежды, незнамо откуда появившейся. Ей никто ее не дарил. Разве что Богдан, который то и дело порывался с Евой сбежать в город да и остаться там жить. Лишь бы не отпускать ее в крайнюю хату…

Ева бы последовала за ним, если бы была в Богдане уверена. Но он был старшим сыном, имел трех сестер и четырех братьев, а папка его был немощен настолько, что уже две весны не выходил во двор. Богдан уйдет – им станет совсем худо. Умереть от голода не позволят, конечно, но и обворовывать своих детей не станут. Ева не могла так с ними поступить.

— На золку^[19] придут бабы, станут рядить. Ты же не будешь ерепениться?

— Нет, – Ева покачала головой, – я знала, что так случится.

— Славно.

Отец поднялся. Вытряхнул из трубки остатки махорки. Наконец-то посмотрел на дочь. Лицо его осталось в тени, но увидев приближающуюся тяжелую руку, Ева скрючилась, сжалась, страшась удара. Однако ощутила лишь теплое прикосновение к макушке.

Она посчитала до трех – и все закончилось.

По щекам ее наконец-то потекли слезы. Мороз делал их злыми и колючими. Ева утирала их кончиком платка, а они текли и текли. И были солеными-солеными, как море, которое она точно никогда не увидит.