Онлайн книга «Призраки старого кладбища»
|
Я верю, настанет время, и ты сможешь разлюбить меня. Однажды обнаружишь, что не думал обо мне секунду, затем – минуту, позже – час. А когда-нибудь и день. Пусть это открытие придет к тебе не старой болью, а горьким облегчением. Любовь моя, ты не предашь меня, отпустив. ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ
Я вернулся к тебе в начале января. К сороковому дню. Коротким путем, не здороваясь ни с Короткевичем, ни с Витьком. Венки уже убрали, на холмике лежали свежие цветы. И цветастые искусственные тюльпаны – Валера приходил. И белая вязаная салфетка – это от моей мамы. Я же принес твоих любимых розовых гвоздик. А твоя мама выбрала прекрасное фото. Достал розу. Больше не белую, засохшую. Ту самую первую розу, украденную мной у тебя в день похорон. Все это время она пролежала в нагрудном кармане куртки. Вместе с ней я забыл в этом кармане и свою боль. Носил ее с собой как индульгенцию, как оправдание. (Ее пришлось достать тоже). Последними были письма. Я хотел было прочесть их тебе, но, помявшись, отложил. (Для этой истории еще будет время.) И впервые остался с тобой наедине. Знаешь, только в этот момент я понял, что ты умерла. Как я посмел так долго бежать от тебя! Неужели боль была так сильна, а я – так слаб? Я плакал некрасиво. Размазывая слезы и сопли по лицу, с воем, зовя тебя по имени. Плакал, пока сначала не кончился вой – перейдя в хрип и смолкнув, – а затем и слезы. Пока не осталась только любовь. «Забудь меня» – писала она своему возлюбленному веками и ошибалась. Если бы правдой было то, что его любовь дает ей жизнь, то ты бы уже восстала передо мной. «Забудь меня». Как жестоко. Ведь сама она так и не смогла сделать то, о чем просит. И я не смогу. На прощание я положил у твоей фотографии засохшую розу. И – еще одно подношение – на ее лепесток опустилась снежинка. Первая этой зимой. Письмо я заметил, лишь собравшись уходить. (Оно появилось только сейчас, веришь?) Хотел так и оставить его у твоего креста. Но знал, что тогда недосказанность сожрет меня. Нужно было покончить с этим. Внутри оказалась пожелтевшая газетная вырезка – «Минские губернские ведомости» – короткая заметка о переносе театрального представления в связи с гибелью артиста, под ней пара строчек некролога и выражение соболезнований его молодой жене. Подписи не было, но чуть ниже, на полях, очевидно от руки, было выведено «1-23-5». Сектор. Ряд. Место. * * * В разгулявшемся снегопаде я едва отыскал ее. Белую на белом. Мне любопытно было, к чьей могиле она меня привела. Кладбище было открыто в пятидесятых, и ее возлюбленный из девятнадцатого века никак не мог быть похоронен тут. Что ж, мое любопытство не было удовлетворено. Могила оказалась безымянной. Я шагнул из пурги и присел рядом на маленькой покосившейся лавочке. Мы молчали. В снежной тишине она приложила ладонь к губам и послала в небо воздушный поцелуй. И тут же с ее губ сорвался ворох искр. Я следил, как они поднимаются ввысь, пока еще мог различить их среди снежинок. Была ли среди них ты? — Кто ты? Этот вопрос должен был задать я, но задала она. Мне странно было слышать ее голос спустя долгие недели погони. Он будто бы не звучал, а оседал в голове, как сизая изморозь. Я поежился. Не получив ответа, она спросила вновь: |