Книга Академия Слов, страница 84 – Сенни Роверро

Несмотря на своё состояние, слова я подбирала ещё тщательнее, чем обычно. "Я понимаю ваши опасения" – показать, что я не считаю его паникёром, как могла бы счесть. "Но уверяю" – усиление эффекта своих слов. "Да, Эдгар Викторович может узнать" – соврать, что он ещё не знает, не сказав при этом ни слова лжи, уловка. "Но он знает тоже самое обо мне" – показать, что раз я жива, то и он в случае своей нормальности в безопасности. "В это сложно поверить" – признать его право на сомнения. "Наш светлый" – подчеркнуть, что светлый именно НАШ, повторив при этом слова Кирва, но сделать этих словах акцент на то, на что мне нужно. Слова про то, что подозрения исходят от Министерства – сместить ракурс тревог, чтобы он видел опасность не в Эдгаре, а именно в Министерстве. "Когда убедится" – показать, что я верю в его невиновность и уверена, что Эдгар поверит тоже.

"Я не страдаю излишней доверчивостью" – напоминание, что я в том же, что и он положении, будучи тёмной, и что я умна, с чем он не может поспорить, а значит не стала бы верить Эдгару безосновательно, ведь он именно в этом усомнился. "Я перед вами в долгу" – показать, что помню о его ей помощи, благодарна, готова помочь ему в ответ, и всё ещё его союзник, но помочь не таким радикальным способом. "Сделаю всё возможное," – тонко намекнуть, что как бы я ни восхищалась им, он не имеет на меня достаточного влияния, чтобы я ради него убила, что я не его марионетка. Мой мозг анализировал каждое произносимое слово почти автоматически, неосознанно, и всё же анализировал качественно. Часть меня всё же осталась как всегда благоразумна. И тем не менее даже так я видела, что Кирова мне убедить, увы, не удалось.

Из ресторана я выходила в весьма смешанных чувствах. Теперь, когда Киров высказал свою просьбу, подозрения светлого не казались мне такими уж необоснованными. Конечно, я прекрасно понимала, что окажись я сама на грани разоблачения, то несомненно попыталась бы убить того, кто создаёт риск для моей жизни. Даже если бы это был светлый. И то, что я весьма бракованная тёмная, страдающая многими нетипичными для тёмной качествами, этого бы не отменило. Но оборвать жизнь светлого своими руками я бы не смогла. Вот и Киров, по всей видимости, не смог. Потому и обратился ко мне, наверное, в надежде, что моя "неправильность" в смеси с моим восхищением на грани поклонения к самому Кирову позволят мне обезопасить его столь радикальным способом. Не спорю, это не слишком честно по отношению ко мне, но всё же для него речь идёт о его жизни, а я ему, повторимся, по сути, никто. Если он не смог найти другого выхода, то не удивительно, что решил попытаться прибегнуть к моей помощи. И вот можно было бы сказать, что раз рука Кирова всё же не поднялась для самостоятельного убийства сына света, это весьма наглядный показатель того, что он нормальный, но если...

Да, теперь это "если" вовсе не казалось мне таким уж невероятным. Потому что могло быть и по-другому. Его руки действительно оказались слишком коротки, чтобы самому безопасно устранить Эдгара Викторовича, и он обратился ко мне. Если бы я согласилась, он бы сделал всё очень просто: "раскрыл" бы Министерству то, что Эдгара Викторовича убила я и выдал бы меня, как тёмную, тем самым отведя подозрения от себя. И там уже никто не стал бы слушать меня. Сейчас я признавала логичность и этого варианта, пусть и не могла до конца поверить в то, что мой светлый прав на счёт моего кумира. Ведь для здравого рассудком тёмного даже замыслить убийство светлого любым способом, как бы необходимо то ни было, невероятно сложно. И, если опасения Эдгара Викторовича на самом деле верны, то ведь выходит, что однажды, тогда, на лекции, Киров уже пытался меня подставить. Дьявол!..