Книга Академия Слов, страница 70 – Сенни Роверро

* * *

И таких вопросов и замечаний, сказанных как бы вскользь, невзначай, но с неизменно сопровождающим их пытливым взглядом, было слишком много. Сначала это утомляло и слегка надоедало, потом начало раздражать и даже злить. Я подавляла это в себе, понимая, что эти чувства неправильны, но в какой-то момент не сдержалась и сквозь зубы, стараясь не пустить злость в голос произнесла:

— Ты хочешь знать то, что не должно тебя волновать.

— Я всего лишь хочу знать о тебе хоть что-то кроме тех сплетен, которые о тебе ходят в Академии, – удивилась Эльвира холоду в моём голосе.

Я понимала её удивление. До этого я никогда не разговаривала с ней таким тоном. С кем угодно, но не со своей светлой. Я знала, видела, что моя светлая пусть и старается быть сильной, но на самом деле она изломана, избита жизнью. И старалась вести себя с ней как можно бережнее, постепенно приручая к рукам. Но сейчас это её удивление лишь подстегнуло мою злость. Она действительно не понимает, как достала?!

— Да с чего ты вообще решила, что имеешь права лезть туда, куда тебя не просили?! – сорвалась я, повысив голос.

Эльвира дёрнулась так, словно я её ударила. В тёмной синеве глаз подруги мелькнуло почти детская недоумённая обида пополам со взрослым болезненным непониманием. А потом вина и смятение.

— Да, прости. Я забылась, – тихо, почти шёпотом пробормотала она, отводя взгляд.

Я почти кожей почувствовала, как она "закрывается". Отведённый взгляд, чуть повёрнутая от меня голова, слегка поджатые губы... Она всегда так делала, когда я нечаянно делала что-то не так. Не обвиняла, ничего не говорила, просто "закрывалась", кажется, делая это даже неосознанно. Только вот сегодняшний мой проступок нечаянным было не назвать. Мне следовало держать свои чувства под контролем. Нет, даже не так: мне вообще не следовало злиться на неё, ведь она не хотела ничего дурного.

Вот как у светлых это получается? Пара слов, даже не обвинительных, наоборот, и вот я уже чувствую себя последней тварью. Причём с Эдгаром Викторовичем такого не было, он, несмотря на всю свою доброту, не ощущался хрупким, а вот Вира и те два светлых, с которыми я когда-то была знакома владели этой "суперспособностью", похоже, даже не подозревая о том, как действуют на тёмных. А сейчас она, стоя рядом с кухонным окном, освещаемая лучами заходящего солнца, выглядела ещё более трогательной и беззащитной. Хотя я прекрасно знала, что духом, пусть и израненным, она сильна и в случае чего постоять за себя может.

— Прости, – выдохнула я, покачав головой и спрятав руки в карманы брюк. – Ты ни в чём не виновата. Просто... - я отвернулась к кухонному гарнитуру, опёрлась руками на стол, сделала вид, что захотела приготовить себе чай, лишь бы она не видела моего лица. Говорить о своём прошлом тоном, который не предполагает того, что меня хоть сколько-нибудь оно волнует, я умела. Так что сказать то, что собираюсь сказать, мягко и проникновенно, так, чтобы она поняла, что я больше на неё не злюсь и уж точно ни в чём её не виню, но с лишними вопросами ей пора бы закончить, мне не составит труда. А вот удастся ли мне конкретно сейчас, после недавнего, пусть и короткого эмоционального срыва, не выдать ничего взглядом, я не была уверена. - Просто ты хочешь знать историю, в которой было слишком много боли и зла. Меня эта история давно уже не тревожит, - слово "тревожит" я использовала специально, чтобы она не почувствовала лжи. Ведь тревоги от того, что хранится в моей памяти о моём прошлом и мыслях о родителях, я действительно не испытываю. Боль, грусть, местами злость, которые часто заменяют словом "тревожит" - да, но не тревогу. Такие игры слов часто становятся отличным способом обхода способности моих "коллег" чувствовать ложь, и даже мы за друг другом их далеко не всегда замечаем. Исключая таких, как я, привыкших держаться настороже абсолютно всегда. - А вот тебе может стать грустно или даже больно за меня. Тебе это не нужно, поверь.