Книга Благословения и проклятия Чуждого Края. Том 1, страница 86 – Адени Сова

Да и потом, он не помнил, чтобы когда-нибудь делал то, чего ему действительно хотелось. Разве что в самом раннем детстве. Но даже тогда няньки и учителя ругали его и пытались поставить на место, не говоря уже о строгих родителях. Что до перечисленных Таалой несправедливых законов Светлого Царства, то до переворота Лъо почти не задумывался об этом.

В их семье только Мииста волновали подобные вещи. Он мечтал изменить мир, поддерживал реформы, заботился о простых демонах. И он же был наследником престола. Лъо всегда планировал во всем поддерживать Мииста, как только тот станет архимоном, будь то либеральные реформы или консервативные запреты в поддержку традиций. Пока же он подчинялся отцу. А Миист в результате поплатился за свои идеи жизнью.

— Не смеши меня! – воскликнула Таала и начала перечислять дореволюционные заголовки желтой прессы: – Мон Руан отказался от военной карьеры в пользу изучения звездной магии. Мон Руан расторг помолвку с госпожой Иаронтой, объявив, что они не сошлись характерами. Мон Руан отказался посещать похороны Правителя Срединного Царства, потому что у него заболел живот. Мон Руан приказал закрыть столичный бордель, потому что его плохо обслужили.

Пока она говорила, Лъо глядел на нее с таким видом, будто слушает занимательный анекдот, а затем весело расхохотался. Она хорошо знала официальную биографию Руана и самые грязные слухи о нем, но не представляла жизни при дворе. Все эти мелочи, когда-то просочившиеся в новостные книги, имели так мало отношения к действительности, что у него из глаз потекли слезы не то от смеха, не то от грусти при воспоминании о тех событиях.

Отсмеявшись, он спросил:

— А кто ж такой тот мон Руан? И почему ты так жаждешь его поймать?

— Дураком не прикидывайся, – серьезно ответила Таала. – Я знаю, что это ты.

— А шо, может, ты просто всегда мечтавши повстречать настоящего мона, вот и ищешь его теперя? Даже мир перевернувши ради этого, революсью учинивши? Романтишно! Ладно, раз я этот самый мон, давай расскажу тебе о дворцовых порядках.

Он начал говорить о чудесной жизни, о которой сам мог бы только мечтать, описывать несуществующие гаремы красавиц, благоухающие сады, фонтаны с живительным эликсиром вместо воды, дни, проводимые в безделье и плотских утехах. В общем, нес полный вздор, описывая страницы агитационной литературы вперемежку с цитатами из поэм древности. Все это он приправлял таким количеством мата, что иногда Таала теряла нить повествования.

Вскоре он ужасно надоел ей. Подавлять желание избить его, унести в Еалль и сдать в Особое ведомство становилось все тяжелее. Ее сдерживало одно: теперь у нее был иной приказ.

Таала размышляла, на какое расстояние нужно отойти от мерзкого мона, чтобы не слышать его глупых речей, но при этом не терять из виду.

Но вдруг ее позвал Инъо:

«На меня кто-то напал».

В тот же миг Лъо замолчал, очевидно, получив такое же мысленное сообщение. Они обменялись встревоженными взглядами и бросились к управе.

* * *

Инъо сидел посреди кабинета градоначальника прямо на полу. Перед ним лежала горстка гадальных камней, девятнадцать штук. Он уже перепробовал все известные способы воздействия: и разговаривал, и приказывал, и добавлял им энергии. Но они не выказывали никаких признаков жизни. Единственное, что он подметил, – это что камни поглотили всю переданную им энергию. Но затем она будто испарилась.