Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 69 – Анна Чернышева

Петровна приносила слухи о том, что в соседних сёлах появились случаи людоедства. Страх настолько въелся в жилы, что касался уже несущественным. Весь мир ужался для неё до четырёх людей, которые её интересовали: Лидочки, Федоры, Матвея и Матрёны. Об остальном думать себе запрещала. Молилась Богу, призывала Высшие силы, умоляла дать им прожить до весны и молитвы её были услышаны.

Матвей с Матрёной и её отцом пережили эту зиму благодаря партийной поддержке молодого председателя сельсовета. Ему полагались пайки, да и отец Матрёны, вероятнее всего, что-то сумел спрятать от вездесущего ока проверяющих. Съели всех птиц, кроме одной несушки и петуха, зарубили даже лошадь. Но продержались до момента, когда на огороде появилась первая редиска, щавель, острые побеги зелёного лука. Собирали траву, варили зелёные щи, часами ловили рыбу на речке-вонючке. Рыбы варёная, рыба солёная, рыба тушёная, рыба жареная… Варя потом годами не могла её есть. Но продержаться до лета эта костистая, тощая еда помогла.

Вспоминать эту зиму Варя не любила. Самое лучшее, что случилось за это время – её волосы снова отросли. Правда, до поясницы, как раньше, коса уже не росла. Но до лопаток, как у малолетней девчонки, доставала. Варя расплетала её, любовалась, расчесывала у огня. Потом вздыхала, забирала кудри в косу и закручивала в пучок. Мечтала о несбыточном – о Матвее – а потом сама же себя ругала. Она уже увела жениха у сестры, и что из этого вышло? Но тайное на сердце жило, вспыхивая ночами во снах, жарко горело в сердце, вызывало нестерпимый зуд под кожей. Ей хотелось плакать и одновременно стонать, тело жгло нерастраченной любовью и желанием. Варя не знала, что очень скоро ему предстояло утолить свою жажду. Но какой ценой?

В конце апреля, после Пасхи, к Варе посватался Синицын. Это стало полной неожиданностью для молодой вдовы. Смешной, желторотый Синицын как-то пришёл в их избу с бутылкой самогона (и где только взял по голодному времени?) и, усевшись за стол, несмело произнёс:

— Феодора Захаровна, я прошу у вас руки Вареньки, – и поперхнулся.

Варя, перебиравшая в комнате свои травки, замерла. Прикрыла рот ладошкой, чтобы случайным смешком не смутить женишка, и ждала ответа Федоры.

— Батюшки-святы, – подала голос та и, судя по жалобно скрипнувшему стулу, присела. – Почему же у меня?

Ляпнула не подумав, – раздосадовалась Варя. Поднялась, вышла в кухню и уставилась на Синицына. Тот был свежевыбрит, одет в чистую рубаху, штаны, пах мылом. При виде Вари встал, оправил кожаный ремень с кобурой и важно произнёс:

— Варвара Александровна, разрешите к вам посвататься, – и тут же смутился от неловкости формулировки.

— Так у меня траур по мужу ещё, – ответила Варя первое, что пришло в голову. На волосах её привычно держалась чёрная траурная повязка.

— Я думал, так сказать, по военному времени… можно немного сократить… срок, – замялся жених. – Тем более пока объявим, помолвку отметим, а потом и срок выйдет.

Синицын вопросительно смотрел на Варю, но у неё в голове не было ни одной мысли. Замуж? За Синицына? Зачем?

Федора, видя такое замешательство, сказала:

— Вы, товарищ Синицын, за ответом приходите завтра. Мы с Варей всё обсудим и дадим вам согласие, – искоса посмотрела на девушку и добавила: – Или нет…