Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 61 – Анна Чернышева

— Ой, что же это, Боже святый, – вырвалось у неё, когда она увидела Синицына. – Живой, сынок?

— Живой, Петровна, – отозвалась Варя. – Ты сама как?

— Да что мне станется, – отмахнулась Петровна и повернулась к Варе, одновременно снимая с Синицына рубаху. – Ты, Варюша, вылечишь его?

Тут ожил главный и спросил Петровну:

— Он ваш сын?

— Да нет, что вы, – испугалась Петровна. – Это красноармеец Синицын, он у меня на постое. Прибыл сюда порядки наводить, советскую власть устанавливать.

Выпалила и испуганно воззрилась на рыжего. А он-то кто такой? Они переглянулись с Варей и повернулись к мужчине.

— Меня зовут Матвей Соколов, я новый председатель сельсовета. Из города прислали, – отрапортовал тот. – Буду у вас тут жить, жизнь налаживать.

Варя сглотнула, Петровна ахнула и опустилась на скамью.

— Вы, товарищ Матвей, располагайтесь. Вы где сами жить-то планируете? – первой опомнилась Петровна. – Хата есть уже?

— Нет ещё, весной буду строить свою, а пока поживу тут на квартире, – спокойно ответил Матвей Соколов.

— Может, тогда у меня и останетесь? – робко спросила Петровна. – Мне всё одно, харчи что на двоих, что на троих варить. А вы тут и за ним присмотрите…

— Я подумаю, спасибо вам, тётушка, – сказал Матвей и быстро взглянул на Варю.

— Вы здесь доктор? Врачебный пункт имеете? – строго спросил её.

— Нет, нет, – запинаясь, ответила Варя. – Я просто травки некоторые знаю, иногда помогаю, чем могу. Меня аптекарь учил. А врача у нас тут нет, сами обходимся.

Рыжий недовольно посмотрел на неё, но промолчал.

— Лечите пока, а там, может, и врача найдём. Но я за вами слежу! – строго сказал он и сел на скамью. – Делайте, что надо, и уходите.

Варю удивила такая смена настроения, и она поспешила достать чистую ткань, мази. Велела убрать оттаявшего Синицына с печи переложить в кровать Петровны.

— Ему сейчас нужен холод, а не тепло, – скупо произнесла она и сделала ему холодный компресс, положив на замотанное в бинты тело замороженный кусок домашнего сыра из сеней. – Как оттает, несите новый.

Смазала синяки и ссадины живительной мазью, пощупала лоб. Жара пока не было.

— Я живу в соседнем доме, вы видели, Матвей…эээ.

— Ильич. Матвей Ильич я, – отозвался рыжий.

— Матвей Ильич. Если у него будет жар, зовите меня. Если будет хуже, тоже. Пока я сделала всё, что смогла.

Собрала свои лекарства в сумку, надела полушубок, замотала платок. Не глядя, вышла в сени. Быстрым шагом, насколько позволяли силы, дошла до дома и в сенях привалилась к стене. Отдышалась. Перед глазами стоял образ Матвея Ильича – развалившегося сидя на скамье, раскинувшего длинные мускулистые ноги в середину избы. Суровый взгляд следит за каждым её движением. Зелёные глаза сузились, так и пышут недоверием. Что изменилось за несколько мгновений?

Услышала топот Федоры, тряхнула головой и зашла в избу. На столе уже был накрыт нехитрый завтрак: яичко для Лидочки, пшеничная каша для них с Федорой. Часть своей каши Варя пыталась скормить девочке, но та недовольно плевалась и шипела – не любила это блюдо, а выбор зимой 1919 года у них был невелик.

Варин же желудок благодарно принял горячую еду, сил немного прибавилось. Мысли же её были далеко – она думала о Синицыне. Как его лечить? Что будет, если он не выкарабкается? У него серьёзно повреждены внутренние органы, а она только и умеет, что мази накладывать да отвары настаивать. Усмехнулась невесело. Да и новый председатель не питает к ней доверия.