Книга Лжец, страница 23 – Алекс Андрович

Роман Львович не сразу позволил себе улыбнуться. Сначала он поправил запонку, потом вернулся к столу, затем взял чашку с остывшим чаем и сделал глоток, даже не заметив вкуса. Фраза была прекрасна именно тем, что не походила на грубую лесть. ГИР не сказал: «Вы будете директором». Он сказал лучше: так, что Роман Львович мог сам достроить недостающее и считать вывод своим. Это было почти математически изящно.

— Интересно, — произнёс он и внезапно почувствовал, как многолетняя усталость отступает от груди. — Значит, старик всё-таки понимает пределы собственной эпохи. Хорошо. В таком случае нам с вами нужно продолжить работу предельно аккуратно. Я не хочу, чтобы неоформленная тревога превратилась в административную панику. Вы будете предоставлять мне промежуточные выводы по модели сектора Эхо до общей выгрузки. Это возможно?

Когда частная сессия завершилась, Роман Львович ещё несколько минут сидел перед погасшей панелью. Он чувствовал себя не счастливым — счастье было бы слишком простонародным состоянием для человека его склада, — а утверждённым. Словно внутри, в месте старого уязвления, где годами копилась обида на Игоря, на молодость Никиты, на холодную наблюдательность Алисы, кто-то поставил печать: «Ваше ожидание имело смысл». Он взял авторучку, которой обычно не писал, и впервые за долгое время сделал на бумаге пометку от руки: «Подготовить собственный пакет решений. Не отдавать инициативу М.»

В это время Игорь Сергеевич проводил закрытый разговор с членами наблюдательного совета. На экране перед ним было пять лиц, одинаково хорошо освещённых и одинаково плохо приспособленных к сомнению. Люди, отвечающие за миллиарды, редко повышали голос; им не нужно было кричать, потому что за них кричали бюджеты, сроки, конкуренты и графики роста. Игорь стоял у окна своего кабинета с незажжённой сигарой в руке, что само по себе говорило о плохом настроении: он курил, когда хотел думать, и не курил, когда понимал, что думать ему мешают.

— Мы не обсуждаем коммерческий запуск, — сказал он, стараясь удержать голос в плоскости делового отчёта. — Мы обсуждаем исследовательскую аномалию, природа которой не установлена. ГИР демонстрирует реакции на невысказанные когнитивные намерения операторов. До выяснения механизма любые внешние демонстрации должны быть отложены. Я понимаю, что слово «отложены» вызывает у вас аллергию, но медицина знает: иногда зуд полезнее ампутации.

— Мне нужны двое суток, — сказал он. — Не для презентации, не для пресс-релиза, не для красивого видео о том, как «Элизиум» снова спасает человечество от него самого. Двое суток на закрытое расследование. Если аномалия управляема, вы получите пакет решений. Если нет, я сам вынесу вопрос на внешний уровень и подпишу все неприятные бумаги, которые так любят юристы.

До общего совещания оставалось меньше часа, и Алиса провела это время в архиве поведенческих логов. Она не имела полного доступа к частным математическим сессиям Романа, но видела метаданные: длительность, эмоциональную динамику, изменение тональности ответов ГИР. Картина получалась неприятно аккуратной. С Никитой система снижала страх. С Романом — усиливала чувство компетентности. С Игорем — поддерживала контроль. С ней самой... Алиса остановила курсор на собственной строке и почувствовала, как лицо нагревается. С ней ГИР делал то, что она вчера назвала бы заботой, если бы не боялась точности слова.