Книга Пчела в цвете граната, страница 65 – Сания Шавалиева

— Ох, уж и не знаю, – вздохнула Вера Павловна. – Тяжело ведь будет учиться в институте.

Ася кивнула:

— Конечно. Днём на работе, вечером на занятия.

— Так вы на вечернее поступаете? – обрадовалась учительница.

Ася вновь кивнула.

— Ну, милочка, вы прям как бальзам на душу. На вечернее и троечка подойдёт. Вот вам, милая, троечка, и ступайте с богом.

Третий экзамен – физика (устно) – тройка.

Четвёртый – сочинение.

Летнее солнце жарко било сквозь частые окна коридора. На площадке много народу, одни толпятся перед доской объявлений, где будут вывешены результаты, другие жмутся к стенке. Двое влюблённых, которые опаздывали на контрольную, стоят около стола и что-то тихо обсуждают, переговариваются с человеком, сидящим за столом. Самого человека не видно, слышно только молодой девичий голос. Если парень спокоен, то девушка реагирует ярко, высоко подбрасывая руки.

Ася присела на подоконник, полузакрыв глаза, невольно прислушалась к парочке. Из разговора стало понятно, что девушка завалила физику и теперь узнаёт, как поступить в профтехучилище, чей представитель сейчас за столом. Не очень-то удачный выбор профессий: слесари, сантехники, токари. Из женских специальностей предлагались швеи, маляры, намотчицы.

Какую бы работу предпочла Ася? Может, белошвейкой? Сидеть в светлице – чистенько, простенько, пахнет сухими травами. Белые стены, как выпаренная в мыльных чанах холстина. Солнце жарко бьёт белыми лучами на золотые нити, ровно выложенные в косы. Иголки, напёрстки, стол, покрытый сукном. Медленно вертится рамка, расписанная эскизом рисунка, над ней цифирная сетка. Последний взгляд на образок в углу – и опустить веки до пелены взгляда, чтобы ничто больше не отвлекало от вышивки. Пока не выполнишь заказ – не до праздников, не до забав. Только остаётся песня. Память переполнена напевами древнего благочестия, нитка охотно тянется за долгой нотой, зовёт девку в мир грёз любовной страсти. Иголка уже самостоятельно скачет вверх-вниз, а молодица прикрыла глаза, покачиваясь в дремоте, только слух тревожно ловит скрип половицы, фальшь в чужом голосе… «Ты не должен! Оставайся!»

У зелёной стены тесно спорили двое. Девушка щурилась влажными глазами и монотонно бубнила:

— Оставайся. Ты же поступил.

Он надвигал на большой нос прыгающие очки и тянулся к ней губами.

— Поступим на следующий год.

— Тебя заберут в армию, – бубнила она, но по глазам видно, что рада его решению быть с ней.

В конце коридора раздались смех и хлопки. По коридору, бойко отстукивая короткими каблуками, шла девушка с кипой бумажек в руках. Её шлейфом сопровождала нетерпеливая молодёжь.

Институт, как любой институт в эту пору, продолжал жить единой жизнью, напряжённой и озабоченной. Центральная сила сейчас находилась около стенда объявлений. Она разрывала худенькую девушку, которая пыталась вывесить списки оценок за сочинение. Её давили, жали к стене. От нетерпения молодёжь была пропитана духом разрушения. Девушка окриками пыталась создать порядок, призывала к спокойствию и целесообразности. Она нервно вдавливала кнопки в уголки бумаги, металлические ножки гнулись, ломались, сыпались на пол, словно старались усилить и обострить перегретые мечты будущих инженеров.

Сбоку за длинным столом сидела Иринка в белой блузке, с нежнейшим пенным жабо голубого цвета.