Книга Сто мелодий из бутылки, страница 84 – Сания Шавалиева

— Принесёшь варежки потом, – сказала она Асе.

— Куда?

— Оставишь на этом месте.

— Украдут! – В этом Ася не сомневалась.

— Тогда, – женщина огляделась вокруг, – оставь на кассе. Я потом заберу…

Может, Гульназ вспомнила именно этот случай. Асе тогда пришлось всё рассказать, потом горько пожалеть об этом. Потому что Гульназ потребовала у Ираиды Владимировны прекратить эксплуатировать ребёнка. Асе было очень больно слышать эти слова. Да, таскать тетради было тяжело, но всё равно она не считала это эксплуатацией – Ираида Владимировна не какая-то там буржуйка. С той поры учительница прекратила обращаться к Асе за помощью, но заодно и перестала приглашать в дом. А Ася очень любила у неё бывать. Ираида Владимировна тоже жила в трёхкомнатной квартире, но гораздо большей по площади. Ася заметила, что весь стояк больших трёхкомнатных занимали уважаемые люди, только квартира на первом почти всегда пустовала, там редко появлялись случайные люди, быстро пропадали. На втором этаже жила семья журналиста из местной газеты, Ася никогда его не видела, он постоянно был в заграничных командировках и сыну Лёвке привозил диковинки: жвачку, печенье в коробках, лыжные ботинки (а у всех валенки), маску островитян, индейский головной убор из перьев. Квартиру на третьем занимала семья инженера Андреевской шахты: дядя Коля, Антонина Макаровна, их дочь Лена, лицом точь-в-точь Барбара Брыльская. Ираида Владимировна жила на четвёртом, а на пятом – старший инженер хлебозавода.

Поздно вечером Ася с тетрадями поднималась к Ираиде Владимировне. Она открывала дверь с папироской зубах. Бесконечно курила «Казбек». Защищаясь от дыма, чуть прикрывая глаза шторками сухих век. Ася особенно запомнила эти веки, они больше походили на театральные кулисы, нависали над глазами чуть косо. Привычка много курить по вечерам у Ираиды Владимировны осталась с фронта – так заглушали голод и усталость. Учительница в большой квартире жила одна. Говорили, что у неё был сын, которого, правда, никто никогда не видел, но то, что он был, доказывал новый чёрный мотоцикл, который стоял посреди зала. «Мы вдвоём его ждём». Сухой рукой она гладила мотоцикл от руля к колесу, словно прикасалась к сыну.

Однажды, когда они учились в третьем классе, вместо Ираиды Владимировны в кабинет вошёл десятиклассник Пётр Семёнович Чаплин и спокойно сообщил, что этот урок проведёт он. Ася удивилась и обрадовалась. Чаплин ей нравился. Казался взрослым, умным и красивым. От него всегда пахло одеколоном, говорил он медленно и витиевато, потому что готовился поступить на журфак в МГУ.

— А какой урок? – спросила Оксана.

— А какой должен быть? – вопросом на вопрос ответил Пётр Семёнович Чаплин.

— Родная речь, – ответила Рита Терн.

— Значит, будет, – сразу согласился Пётр Семёнович Чаплин.

— Она врёт. Физкультура у нас! – заорал Супонин.

— Пусть будет физкультура. – Спокойствию Петра Семёновича Чаплина можно было только позавидовать. – Моя задача, чтобы вы стадом баранов не бегали по коридорам и не орали. И мне без разницы, на каком вы уроке не будете бегать и орать по коридорам.

— Не, я так не договаривался, – сразу стал кривляться Супонин.

Пётр Семёнович Чаплин одёрнул свой клетчатый пиджак – только ему позволенный в школе.

— Я Пётр Семёнович Чаплин, ученик десятого «А», проведу у вас химию. И если кто-то, – тут Пётр медленно подошёл к Супонину, нажал пальцем на его затылок и стал давить, словно пытался проткнуть пустую голову насквозь, – будет срывать мне урок, то останется после. А если будет сидеть тихо, то я не буду его грузить вопросами, что такое «аш два о».