Книга Сто мелодий из бутылки, страница 40 – Сания Шавалиева

— Уф! – пыхтела она, смаргивала пот, который заливал глаза, и мечтала умчаться в тень, царящую на другой стороне.

Каттана одной рукой взяла лепёшки, второй поймала Асю за руку и, крепко сжав, повела по дороге, но не домой, а к женщине, торговавшей орехами, овощами и всякой мелочью.

Они стояли на придорожном углу, а мимо текли потоки людей: дети в рваных рубахах, женщины с мотыгами на плечах, велосипедисты с корзинами на багажниках. Дядька с бородой, в халате, в чалме толкал перед собой громоздкую тележку, гружённую помидорами, огурцами, мелкими дынями. Встревоженная юная мамаша, как на буксире, тащила за собой двух маленьких детей. Они семенили сзади, оглядывались на хлеб, помидоры, огурцы, чайхану, из которой слышались сытые голоса, и спотыкались, падали в белую пыль. Их рывком поднимали, вновь тащили, что-то выговаривали, бросая обрывки фраз в шум широкого перекрёстка.

Торговка что-то усердно рассказывала Каттане, а та кивала, иногда пыталась вставить слово. Обе кропотливо старались не забыть выдать важное. Эмоции плескались поочерёдно в разные стороны, видимо, от важности новостей. То Каттана вздрагивала и охала, то тётка возносила руки к небу, призывая кару Всевышнего. В этом разговоре Асе слышалось и щебетание птиц, и удары палочек по пластинам металлофона.

Её, дома вечно запертую в четырёх стенах перемороженного барака, узбекская жара иссушала до полуобморочного состояния. Ася изо всех сил терпела, демонстративно дёргала Каттану за руку, пристально смотрела, пытаясь дать понять, что пора бы уже кончать болтовню.

— Что такое? – улавливала женщина нервозность Аси. – Жарко? Сходи в магазин. Там сквознячок.

— Не, не, – стыдилась Ася и оглядывалась по сторонам, справа от чайханы замечала дверь с парусом марлевой занавески. Оторвала от лепёшки кусок.

— Иди, иди, – разрешала женщина и вновь зашкворчала с Каттаной на узбекском.

В магазине никого не было, под потолком гудел вентилятор, засиженный мухами. Заваленные товаром полки поднимались к потолку, но пакеты, посуда, рулоны тканей, которые в непонятном порядке, криво-косо были повсюду растыканы и разложены, создавали впечатление, что по магазину пронеслась какая-то разрушительная сила. В углу грудой стояли лопаты, мотыги. Как ни странно, на одной из полок сидела фарфоровая кукла с кудрявыми волосами, остальные куклы лежали на полу. Там было как минимум штук пять, не все целые. Казалось, будто их сбросили с высоты. У одной отлетела рука, у другой было порвано платье. Остальные беззастенчиво, открыто распластались посреди мешков и пакетов.

Особенно запомнилась одна небольшая кукла в красном шёлковом платье – такая была у соседки Нины со второго этажа. Ася перешагнула через ведро, подняла куклу: брови, подведённые коричневой краской, один глаз пусто смотрит в потолок, второй закрыт, похоже, заклинило, на щеке царапка. Ася потянула за ресницу, персикового цвета веко поднялось, обнажило голубой зрачок. Она попыталась протиснуть куклу в пустующую щель на полке, между плетёной корзиной и сервизом с потускневшей позолотой. Не получилось.

Мелкими шажками пробралась к столу с чайником, посадила куклу рядом с тарелкой монет и под стеклом прилавка увидела выложенное на белой бумаге созвездие колец: свернувшиеся калачиком проволоки с миниатюрными разноцветными камешками, которые даже в полутьме жидко сверкали. Ася не могла заставить себя отвлечься от кольца с огромным гранёным камнем белого цвета. Смотрела и смотрела, пока не услышала чьё-то горячее дыхание над головой. Вздрогнула. Маленькая узбечка с бровями-чайками, с кожей, сожжённой солнцем настолько, что коричневые ожерелья-обереги на руках и ногах казались светлыми, стояла перед ней.