Книга Тайна Папы О, страница 21 – Сания Шавалиева

— И голод, — буркнул Клинт. — Но это уже не философия, а режим дня.

Зинаида не выдержала и фыркнула.

— Ладно… — сказала она наконец, стараясь снова стать строгой, но голос уже дрожал не от гнева, а от усталости. — Если девочка останется у нас, то только по правилам.

Папа О тут же выпрямился, как школьник перед директором.

— Разумеется. Любые правила.

— Первое, — начала Зинаида, загибая палец, — никаких превращений нашей кухни в болото, пещеру или цирк.

Папа О заморгал.

— А это уже бывало?

— У нас еще нет, — сухо ответила Зинаида, — но я заранее предвижу неприятности.

— Очень разумно, — уважительно сказал Клинт.

— Второе, — продолжала она, — если малышка захочет есть, ее кормят. Если захочет спать — укладывают. Если захочет плакать — ее, к сожалению, успокаивают. Это по моей части.

Папа О прижал крылья к груди.

Тут девочка, будто поняв, что речь идет именно о ней, серьезно посмотрела на всех по очереди, а потом неожиданно громко чихнула.

Все вздрогнули.

Клинт рассмеялся первым. За ним — Папа О. И даже Мама О, хоть и пыталась сохранить достоинство, не удержалась и улыбнулась.

— Ну вот, — сказала Зинаида, качая головой. — Уже начала командовать.

— Это хороший знак, — заметил Папа О. — Значит, она чувствует себя спокойно.

— Спокойно? — переспросила Зинаида, но уже совсем другим голосом.

Она посмотрела на малышку, потом на Клинта, потом снова на Папу О и вздохнула.

— Ладно. Пусть остается. Но только временно.

Папа О просиял.

А Клинт тихо пробормотал:

— Временное, как известно, у нас самое постоянное.

Мама О, до этого молчавшая, вдруг отставила чашку и решительно сказала:

— Нет.

Папа О удивленно повернулся к ней.

— Как это — нет?

— А так и нет, — сказала Мама О. — Я категорически против. Во-первых, — начала она, и в ее голосе уже звенела та особая, домашняя непреклонность, которой у Мамы О хватало на целое царство, — малышка в доме лесника — это немыслимое сочетание. Одно дело знать, как распутывать веревки, чинить крышу и отличать следы зайца от следов лисицы. И совсем другое — понимать, почему у ребенка вдруг мокрые рукава, куда делась пуговица и по какой причине суп оказался на полу.

Клинт кашлянул в ладонь, стараясь не улыбнуться.

— Это, — сказала Мама О, указывая на него ложечкой как на главного виновника всех сомнений, — только подтверждает мои опасения.

Папа О открыл было рот, но Мама О уже продолжала:

— Во-вторых, у них и так тесно. Если сюда прибавить малышку, то всем придется ходить боком. А это неудобно. Особенно когда кто-то несет кастрюлю. И особенно когда этот кто-то — Зинаида.

Зинаида уже собралась было возразить, но вовремя быстро прижала ладонь к губам.

— В-третьих, — продолжала Мама О, — у детей всегда удивительный талант оказываться там, где их меньше всего ждут. Стоит отвернуться, как она уже сидит на полу в корзине с бельем, держит в руках половник и смотрит так, будто именно так и должно быть.

Клинт фыркнул, но тут же притворно закашлялся.

— Кроме того, — добавила Мама О, уже входя во вкус, — вы подумали об обуви? Малыши, как известно, любят тянуться к обуви. А теперь скажите честно: кто из вас готов увидеть, как ребенок пытается надеть на голову самый большой башмак? А потом еще улыбается, словно это корона?

Папа О и Клинт переглянулись.