Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 90 – Таисия Шатская

Озеро её не приняло. Но и не оттолкнуло. Оно как будто задумалось.

Лиза очнулась оттого, что кто‑то тряс её за плечо. Кучер, бледный, стоял над ней на коленях, повторяя:

— Барыня! Барыня, господи помилуй!

Она лежала на мокром песке, в двух шагах от воды. Правая рука по локоть была в иле, ноги не слушались. Лиза села, её вырвало жёлчью прямо на гальку. Кучер подхватил её под мышки, поволок к возку.

— Домой, — выговорила она. Голос был чужой, как из‑под воды.

По дороге она смотрела на серое небо и думала о том, что озеро всё‑таки услышало. Она не поняла, что оно ответило, но в груди осталось странное, ровное спокойствие — как будто кто‑то огромный согласился подождать.

Дома её уложили. Лиза пролежала до вечера, глядя в потолок, и только когда Шурка принесла ей тёплого молока с мёдом, села.

— Опять с озером говорили, — сказала Шурка не вопросом, а утверждением. — Ванька сказал, утопнете, а его потом в рекруты.

— Ваньке всё равно рано в рекруты, — Лиза отхлебнула молоко. — Пусть не боится.

Шурка села на край кровати, поболтала ногами.

— А что оно вам сказало?

Лиза задумалась.

— Ничего. Но я, кажется, поняла, почему баржи тонут. Озеру всё равно, что по нему плывёт. Оно не злое. Оно просто не видит нас.

— Да, странная вы барыня. Знамо дело, не видит, тож озеро! Откуда у него глаза возьмутся?!

— Примерно так, — Лиза усмехнулась. — Надо научиться быть заметными и важными для него.

Она допила молоко, вернула кружку. Внизу хлопнула дверь, и через минуту Верский возник на пороге. Вид у него был такой, будто он не спал вторые сутки: ворот расстёгнут, на виске — красная полоса от перчатки, которой он, видно, тёр лицо на ветру.

— Одевайся, — сказал он. — Поедем.

— Куда?

— Смотреть дом под школу. Государь уже подписал указ о наборе. Завтра туда свезут первых детей, а там до сих пор не топлено в западном флигеле, и крыльцо проваливается. Мне нужны глаза, которые умеют смотреть на то, что ниже человеческого роста.

Лиза села, спустила ноги.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой выбирать казённый дом для детей?

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной и сказала, что нам сделать, чтобы дети как можно меньше ощущали казённость этого дома. И Шурку возьми, думаю, она тоже сможет сделать несколько дельных замечаний.

— Хорошо, обожди полчаса, и мы будем готовы.

Дом под школу стоял на отшибе, за Обуховским мостом, вросший в апрельскую мокрую грязь, как старый зуб. Двухэтажный, каменный, с облупленной штукатуркой и решётками на нижних окнах — из тех зданий, что строили для присутственных мест, а потом десятилетиями не знали, чем занять. У крыльца их встретил смотритель, суетливый человек в засаленном вицмундире, и сразу зачастил про то, что дом крепкий, фундамент сухой, а печи нынче почищены.

— Крыльцо, — перебил Верский, не глядя на него.

— Что крыльцо?

— Вы на него сейчас ступили всей тяжестью. Оно под вами скрипит, и доски прогибаются.

Смотритель отступил на шаг, точно пол уходил у него из‑под ног. Лиза прошла мимо, взялась за перила — доска под ладонью была трухлявая, отдавала гнилью.

— Менять целиком, — сказала она. — Не чинить.

Внутри пахло холодной известкой и мышами. В западном флигеле действительно не топлено: изо рта шёл пар, на подоконниках лежал иней. Лиза шла из комнаты в комнату, трогала стены, заглядывала в печи, приседала у окон, проверяя, откуда дует. Верский шёл сзади, молчал, только иногда останавливался и стучал костяшками по раме.