Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 87 – Таисия Шатская

Она не сказала об этом Верскому. Он и так смотрел на неё последние недели как на вещь, которую надо беречь и при этом не касаться.

У дома её встретила Шурка. Девочка выскочила на крыльцо в одном платье, без шали, и сразу ухватила Лизу за холодную руку.

— Вы опять мокрая. Ванька сказал, барыня простудится, он тогда ей тоже горчичники будет на спину ставить.

— Ванька у нас теперь всё знает про простуды, — Лиза позволила увести себя в дом. — А сын?

— Спит. Два раза ел, один раз обделался, я не полезла, няньку позвала.

Лиза коротко улыбнулась. Шурка говорила о младенце так, будто он был дворовой собакой, которую ей доверили кормить, — ровно, без умиления. Это было даже легче, чем слушать нянькины восторги.

Она поднялась наверх, стащила мокрое платье, растёрла ноги жёстким полотенцем. Теперь в комнате пахло молоком, уксусом и сухими травами. Лиза подошла к колыбели. Сын спал, крошечные пальцы были сжаты в кулачки. Она смотрела на него и не чувствовала того, что, как ей говорили, положено чувствовать матери. Ни прилива слёз, ни жаркой нежности. Вместо этого внутри была тихая, почти звериная решимость: это моё, и я за него убью. Она наклонилась и понюхала его макушку. Пахло тёплым хлебом.

Внизу хлопнула дверь, и по дому прокатился знакомые тяжёлые шаги. Верский. Лиза выпрямилась, одёрнула сухое платье, которое уже успела накинуть, и пошла вниз.

Он стоял в прихожей, не снимая шинели, и стряхивал снег с воротника. Лицо у него было серое, как лёд на реке, и Лиза по этому лицу сразу поняла: день принёс то, о чём он не хотел говорить, но скажет.

— Император вступил в коалицию, — сказал Верский, не здороваясь.

— Какую? — спросила Лиза, хотя уже знала ответ.

— Антифранцузскую. Вторую. Из-за Мальты.

Он сдёрнул шинель, бросил на лавку, и Лиза увидела, что у него дрожат пальцы. Верский никогда не дрожал от холода.

— Он слушал меня полгода, — продолжал Верский ровным, ненавидящим голосом. — Полгода я раскладывал перед ним вероятности, как карты. Показывал, чем кончится союз с Англией. Он кивал. А теперь Бонапарт, черти его раздери, взял обожаемую Павлом Мальту, и все мои расклады пошли на растопку.

— Мальта — это ведь его орден, — тихо сказала Лиза. — Он не мог не вступиться.

— Мальта — это остров, — отрезал Верский. — А Англия — это петля, которую нам уже надели на шею. С нами французов разобьют, но вот наибольшую цену за это заплатим мы, а сливки снимут Англичане. Если не вмешаться сейчас, можно избежать большой войны. Франция угрожает бритам, а не России. Это их война, не наша.

Он прошёл в кабинет, Лиза — следом. На столе горела одна свеча, вокруг лежали листы, исписанные цифрами, — Верский называл это «сеткой грядущего». Лиза не понимала в ней ничего, но знала: когда он вот так смотрит на цифры, лучше не подходить близко.

— Рассчеты показывают одно и то же, — сказал он, не оборачиваясь. — Союз с Англией тянет нас в болото, из которого государь не выберется. Дружба с Францией — единственный разумный путь. Но за этот путь его убьют.

Лиза вздрогнула.

— Кто?

— Свои. Те, кто живут на английское золото и боится потерять его. Панин, Зубовы, Пален, да мололи их. Им плевать на Россию, им нужен Павел мёртвый, а на троне — покладистый сын.

Он наконец повернулся. Глаза у него были сухие и очень светлые.