Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 9 – Таисия Шатская

Почерк у Гриши был крупный и добросовестный, буквы ровные, будто он сам немного удивлялся каждой следующей. Он писал, что несказанно обрадован. Что давно не надеялся. Что прибудет хоть сегодня, хоть завтра, хоть через час, если она прикажет, и что ради неё готов к любому разговору с Афанасием Петровичем, которого, признаться, побаивался с детства. В конце добавил приписку мелче основного текста: что понимает, что это не то, о чём она мечтала, но что постарается сделать так, чтобы она не раскаялась.

Лиза прочла приписку дважды и почувствовала что-то вроде теплоты — не той, что обжигает, но той, что согревает, как кружка горячего чаю в ненастный день.

Она написала ответ. Просила приехать послезавтра, во второй половине дня — ей хотелось сначала подготовить дядюшку, сообщить ему своё решение, чтобы визит Гриши не застал Афанасия Петровича врасплох.

Пока ждала, пока писала и перечитывала, думала. Думала о том, что жизнь, которую она себе выстраивала последние несколько лет — кафедра, студентки, артефакторика — не обязательно разрушится с замужеством. Разрушится она или нет, зависит от мужа. И тут расчёт на Гришину мягкость был не малодушием, а чистой практичностью. Она не годилась в мученицы и не собиралась ей становиться.

Кроме того, и это Лиза позволяла себе признать только наедине с собой, был ещё вопрос наследника. Она не хотела умирать родами. Беременность и без проклятья не редко разрешалась смертью. Няня всегда говорила: «с пузом ходить – смерть на носу носить». А проклятье и вовсе снижало Лизины шансы на жизнь почти до ноля. Играть с судьбой, поставив на кон жизнь, Лиза не собиралась. Значит, лучше прежде. Значит, скорее. Григорий был здоров, не азартен, незлобив, а главное был согласен пойти на любые уступки, уже это выгодно отличало его от всех прочих возможных претендентов.

Она сложила второй конверт и подумала, что, пожалуй, с кандидатурой она определилась.

* * *

Дядюшкин дом она посетила на следующий день, во второй половине дня. За ночб на улицы столицы выпал снег — мокрый, ноябрьский, он холодной кашицей хлюпал под ногами. Лиза прошла через двор, кивнула дворнику, поднялась на крыльцо.

Дверь ей открыла Марфа, и что-то в её лице заставило Лизу остановиться.

— Что стряслось?

— Да всё в порядке, Елизавета Михайловна, — сказала Марфа, но голос у неё был как у человека, который не спал ночь. — Барин с вчерашнего дня никого не принимает. Заперся.

— Так не впервой. ––в замешательстве ответила Лиза. ––Ты же всегда жалуешься, что он если и приходит домой, то из кабинета не выходит и ругается.

— Вот именно! Ругается! Иной раз так нас чихвостит за лишний звук, что не скажешь, что барин. А тут молчит. Я стучу, он не отвечает. И так с того момента, как вы угли вчера. Вы бы сходили к нему, барыня. Мы то боимся сами.

Теперь забеспокоилась и Лиза. Вчера дядя собирался в университет огласить манифест о смерти императрицы и восшествии на престол Павла Петровича. Манифест в итоге, зачитали без него. Этот факт хоть и удивил девушку, большого значения она ему не предала, слишком занятая своими проблемами.

— Ладно, иди возьми ключи от комнат. А я пока попробую его дозваться. Может просто устал и крепко спит.

Лиза прошла в переднюю. Ждать не стала — скинула шубку на руки подошедшей девчонке и направилась к кабинету сама. Марфа засеменила следом, шёпотом объясняя, что барин со вчерашнего вечера даже хлеба не ел, что они с горничной подслушивали у кабинета, но никаких шагов или движения, так и не уловили. Марфа, сильно тревожилась.