Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 80 – Таисия Шатская

К ночи Лиза не выдержала. Она спустилась в кабинет без стука.

— Вы снова молчите, — сказала она. — Вы приехали сюда не за мной, а чтобы уличить меня. И вы увидели то, что хотели увидеть.

Он поднял голову от бумаг.

— Я видел, как он целовал вам руки, — сказал он ровно. — И видел, как вы не бежали прочь.

— Я не знала, что он скажет. Он просил бежать с ним.

— И что вы ответили?

— Я велела отпустить меня.

Верский медленно поднялся.

— Вы были с ним наедине. За закрытой дверью. Он касался вас.

— Я не виновата в том, что он… я не поощряла его.

Лиза прижала ладони к груди, туда, где под платьем лежал медальон.

— Я беременна, — сказала она.

Верский замер. Лицо его не изменилось, только побелели губы.

— Поздравляю, — сказал он. И столько яда было в этом слове, что Лиза отшатнулась. — И от кого?

— Как вы смеете задавать подобный вопрос?

— Вы носите его портрет. Он ночевал в вашем доме. Вы ходили с ним под руку и ворковали. Вы сидели с ним за закрытой дверью, он целовал ваши руки, а вы благосклонно это принимали. И теперь, — он шагнул к ней, — вы ждёте, что я поверю, будто это мой ребёнок?

— Это правда.

— Правда, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, как рана. — Я не знаю, что из этого правда. Но это уже неважно. Ребёнок, чей бы он ни был, — наследник Стояновых. А я — лишь бастард Северского, которого государь приставил к вашему роду. Поэтому я признаю его. Признаю и воспитаю. Он будет носить ваше имя и ваш дар. Не моё.

Лиза смотрела на него, и в груди у неё что-то оборвалось.

— Вы не верите мне, — выдохнула она.

— Я не верю никому, — сказал Лавр. — Это единственное, что меня ещё не подвело.

Он обошёл стол и вышел. Дверь за ним закрылась.

Лиза осталась в кабинете дяди, среди чужих бумаг, и обхватила живот обеими руками.

Глава 26

В Петербург они прибыли через три дня.. Карета простучала по Миллионной и остановилась у знакомого крыльца. Из дома никто не вышел встречать. Лакей отворил дверцу, подал руку, и Лиза ступила на мокрые плиты, чувствуя, как холод лезет сквозь подошвы. Дом показался обоим, как никогда тихим и мрачным.

Лавр не сказав и слова отправился в свой кабинет. Лиза кивнула, будто ей всё равно, прошла в спальню, велела разобрать дорожные сундуки и устроить детей в их спальни.

Так и пошло. Дни стали одинаковыми, как постные щи. Верский завтракал раньше неё, ужинал у себя в кабинете, а если сталкивались в коридоре — кланялся, не поднимая глаз, и проходил мимо. Он словно вычеркнул её из списка своих знакомых. Слуги это чувствовали и говорили с Лизой тише обычного. По ночам она лежала и слушала, не скрипнет ли дверь кабинета, не раздастся ли шаг на лестнице. Шагов не было.

Лиза тоже молчала. Гордость поднималась в ней, как вода в половодье, и не давала подойти первой. Раз он не верит, раз отвернулся — пусть. Она приказывала себе не думать о нём и думала беспрерывно. Вспоминала, как он стоял в Стоянове, в дверях кабинета, с белым лицом, и как сказал, что признает ребёнка только наследником Стояновых. От этих слов внутри всё сжималось в тугой узел обиды и ярости.

С Шуркой и Ванькой она виделась редко: детей занимали учителя, гувернантка. Шурка, кажется, чуяла беду и не лезла с расспросами, только смотрела исподлобья и пыталась заботиться, как умела. Лиза перестала спускаться к завтракам, и дети повадились приносить ей фрукты и выпечку, в надежде уговорить поесть хоть что-то.