Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 42 – Таисия Шатская

Лиза открыла рот — и закрыла. Возразить было нечем. Он прав, и от этого злость поднималась в ней горячей волной, смешиваясь со стыдом.

— Вы хоть понимаете, чем рискуете? — Верский не повышал голоса, и от этого было хуже. — Не собой. Вы рискуете благополучием столицы. Неужели вы так и не поняли, что наши жизни принадлежат не нам. От вашей жизни, зависят тысячи других, вам же должны были вбить это в голову еще в детстве! Я просто не понимаю, почему вы постоянно игнорируете этот очевидный факт.

Он откинулся назад и снова отвернулся к окну.

— Больше вы без присмотра не останетесь, я распоряжусь

— Ваши соглядатые и без того везде меня сопровождали.

— Очевидно в недостаточной мере.

На этом разговор их был окончен, и до особняка они ехали в полной тишине.

Карета остановилась у крыльца особняка. Слуги выскочили навстречу с зонтами, растянули над дверцей полотнище, влажный холодный воздух тут же обжог горло. Верский вышел первым и подал ей руку. Она оперлась, не глядя на него. Его пальцы держали её твёрдо, как держали в церкви, и она почувствовала, что он смотрит ей в затылок, пока она поднимается по ступеням.

Дом встретил суетой и гвалтом, в зале горели сотни свечей. Столы стояли покоем, белые скатерти, серебро, хрусталь. Гости прибывали следом, кареты подъезжали одна за другой, по крыльцу гремели каблуки, в прихожей росла гора мокрых плащей. Лиза сидела рядом с Верским во главе стола, прямая, как натянутая струна, и улыбалась, не разжимая губ. Щёки ныли от застывшего выражения. Вино ей подливали, но она только мочила губы.

Говорили речи. Кто-то желал скорого наследника, и по залу пробежал смешок, не злой, но понимающий, от которого Лизе стало тошно. Она смотрела в тарелку. Фаршированная стерлядь, студень, заливное, дичь под соусом. Есть не могла. Отрезала кусок и катала по тарелке вилкой.

Верский сидел рядом, пил мало, отвечал на поздравления коротко и невпопад. Лиза чувствовала его твердое, как камень плечо и отводила локоть, чтобы не коснуться. Один раз его рука легла на спинку её стула, и Лиза замерла. Он не сделал больше ничего, только сидел так, и она весь вечер чувствовала эту руку за спиной, как чужую тень.

К концу ужина, когда гости захмелели и зашумели, Верский наклонился к ней.

— Нам пора, — сказал он негромко, протягивая ладонь.

Лиза вздрогнула. Она встала, и гости встали вместе с ней. По залу разносились смех, улюлюканье, подбадривающие скабрезные выкрики. Лиза не вслушивалась. Муж взял её под руку и повёл из зала, сквозь строй улыбающихся лиц, сквозь запах вина и пудры, к лестнице.

Они поднимались молча. Свечи в стенных канделябрах мигали от сквозняка, тени прыгали по стенам. Лиза считала ступени, как считала круги вокруг аналоя. Пять, шесть, семь. Ей казалось, лестница не кончится никогда.

У двери её спальни Верский остановился. Лиза встала к нему лицом, прижалась спиной к косяку. Он был выше её на голову, и в полутьме она не видела его глаз, только белый узел галстука и плотно сжатые губы.

— Не бойтесь, — сказал он. Голос был хриплым, точно он долго молчал. — Я не трону вас.

Лиза смотрела на него, не дыша. Её руки дрожали, и она сцепила их в замок, чтобы скрыть.

— Вы всё ещё трясётесь, — проговорил он. — Из-за меня?

Она не ответила. Горло сдавило.