Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 26 – Таисия Шатская

— Самоуверенность вашей фамилии, — продолжал Верский, не повышая голоса, — по всей видимости, не знает никакого предела. Вы входите в чужой кабинет, роетесь в чужих бумагах и стоите с таким видом, словно это я должен оправдываться.

— А может, и должны. Дядя вам отказал. Я это знаю. — Она протянула ему письмо, которое прятала за спиной. Собственный голос казался ей чужим — ровным, почти спокойным. — Он отказал вам, а вы пошли к императору. Другим путём получить согласие женщины вы, очевидно, не в состоянии?

Он сделал ещё один маленький шаг, совсем небольшой, и между ними не осталось вовсе никакого пространства. Лизе едва удалось не отшатнуться; она почти успела этим возгордиться, когда он поднял руку и взял её за подбородок. Не грубо, но и без тени нежности, так берут предмет, чтобы рассмотреть на свет. Пальцы держали крепко. Его тёмные, почти чёрные глаза оказались так близко, что она перестала различать в них что-либо, кроме этой темноты.

— Слушайте внимательно, — почти прошипел он. — Скажу один раз. Вы избалованная девочка, которая привыкла считать собственное желание достаточным основанием для любого поступка. Захотели — в университете для вас открыли женские курсы. Захотели — сделались преподавателем. Плевать на репутацию дяди, плевать на реакцию общества, лишь бы продемонстрировать собственную исключительность. — Граф медленным, почти нежным движением заправил выбившийся локон — рыжий, непослушный — и склонился к её уху. Его голос теперь щекотал шею. — Вы не видите и десятой доли того, что происходит вокруг вас, потому что не привыкли смотреть дальше собственного курносого носа. Этот брак нужен вам, а не мне. И ни при каких обстоятельствах я не стоял бы здесь, если бы речь не шла о безопасности единственного человека, который через несколько лет сможет спасти столицу. К моему великому сожалению, этот человек вы, и не все в мире желают вам добра. — Ладонь скользнула по её шее, и по коже прокатился рой мурашек. Лиза вдруг вспомнила, насколько он старше, насколько опытнее, и как глупо было вступать с ним в открытый поединок. — Что же касается женщин… — его дыхание коснулось её губ, и она, не удержавшись, облизала их, — поверьте, мне никогда не приходилось их принуждать.

— Вы не смеете… — едва выговорила Лиза.

— Я смею многое. — В голосе его прозвучало обещание. — Это вас и пугает.

Она хотела ответить. Слова были — острые, готовые, уже щекотавшие горло. Но вместе с ними пришло другое — горячее, незваное: желание чуть подать вперёд и преодолеть эти несколько сантиметров до жёстких губ. Она почти наклонилась.

Верский отступил. Резко, без предупреждения. Отодвинул её от стола — почти как предмет мебели — и сел за него с совершенно обыденным видом, уже разворачивая какие-то бумаги. Через мгновение поднял взгляд, и в нем уже ничего нельзя было прочитать, будто минуту назад не произошло ничего необычного.

— Все нюансы нашего брака мы обсудим в пятницу. Всего доброго, ваше сиятельство. И прошу вас — больше не ройтесь в моих бумагах. На них может стоять защита

Лиза стояла посреди кабинета. Под окном тихо гудел город, где-то в коридоре скрипнула половица. Злость никуда не делась — она её чувствовала, твёрдую и привычную. Но под ней жило что-то другое: горячее, безымянное, свернувшееся тугим клубком где-то внизу живота.