Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 23 – Таисия Шатская

На пятый день Лиза надела самое строгое из имеющихся платье, велела Глаше уложить волосы и отправилась в ректорский кабинет.

Секретарь — Лиза помнила его ещё при дяде, невысокий, дерганный человечек с вечно влажными руками и привычкой смотреть на собеседника чуть выше лба — встретил её у двери и загородил проход с видом неожиданной значительности.

— Господин ректор принимает по записи.

— Я знаю, — сказала Лиза. — Запишите меня.

— На сегодня приём закрыт.

— Тогда на завтра.

Секретарь сморщился.

— Видите ли, Елизавета Михайловна... — он сделал паузу, которая должна была, по-видимому, дать ей время оценить новую интонацию, с которой он произносил её имя. Без «княжна». Без малейшей почтительности. — Прежний ректор имел обыкновение вести дела несколько... неформально, особенно в отношении вас. Господин Верский придерживается иного порядка. Возможно, вам следует обратиться через канцелярию, на общих основаниях.

— Через канцелярию…

— Именно так. С письменным заявлением. Канцелярия рассматривает обращения в течение двух недель.

Лиза смотрела на него ровно столько, сколько понадобилось, чтобы понять: он говорит это с удовольствием. Незначительным, но весьма приятным удоаольствием человека, который давно ждал возможности и вот наконец дождался.

— Прежний ректор, — произнесла она медленно, — был моим дядей. Если вы намекаете на то, что он наделял меня правами, которыми я пользовалась незаслуженно, то я хотела бы заметить, что он был прежде всего ректором университета, а уже потом моим дядей, и никогда не выделял меня среди прочих!

— Разумеется! Особенно, когда создал под вас целое женское отделение, дозволял посещать мужские лекции, или когда устроил аттестацию на звание преподавателя для девицы. Все исключительно на общих основаниях, Ваше сиятельство, — сказал секретарь, глядя ей в лоб, чем раздражал еще больше.

Дверь за его спиной приоткрылась.

— Княжна Стоянова.

Голос был сухой, без вопросительной интонации — не «это вы там шумите?» и не «что происходит?», а просто констатация. Верский стоял в дверях, придерживая створку, и смотрел на неё с видом человека, которого отвлекли от важного занятия, но который ещё не решил, раздражаться ему или нет.

— Войдите, — сказал он и ушёл обратно за стол, не дожидаясь ответа.

Лиза вошла.

Кабинет был тот же и не тот. Дядины акварели с видами Невы исчезли со стен, остались светлые прямоугольники на обоях. Стол был расчищен с хирургической тщательностью — стопки бумаг, ровные, как по линейке, чернильница сдвинута в угол, ни одной лишней вещи. Пахло хвоей и табаком, которого дядя не курил и не нюхал.

Верский не предложил ей сесть. Лиза села сама — в кресло напротив стола, то самое, в котором сидела всегда, если дядя засиживался за бумагами.

— Зачем пришли? — спросил Верский, не отрывая взгляда от листа, который читал.

— Мне необходимо обсудить, условия моего нахождения в университете.

— Какие именно?

— Артефакторика. Я окончила весь курс женского отделения, и помимо этого сдала экзамен комиссии, получив аттестацию преподавателя. Её величество перед смертью успела её заверить. Получу ли я курс для преподавания?

Он поднял взгляд. Взял со стола другой лист — очевидно, она не единственная, чьи бумаги уже лежали на его столе сложенными.