Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 109 – Таисия Шатская

Лиза осмотрелась и поняла, что в нескольких шагах от них сидит еще одна крыса, а чуть дальше шевелится еще одна. Лиза смотрела то на Лавра, то на Шурку, и холодное понимание накрывало её волной: ключом ко всему была девчонка с крысой, которую никто не брал в расчёт. Кого не боялся Пален, потому что даже не обратил внимания на её существование. Она прошла сквозь все расчёты, как вода сквозь сито.

— А если крысы не успеют? — спросила Лиза.

Шурка вскинула подбородок.

— Успеют. Они всегда успевают. Это люди не расторопны.

Верский взял со стола пистолет, сунул за пояс. Потом подошёл к Лизе, положил руку на затылок Петра, и мальчик во сне пошевелился, прижался к отцовой ладони щекой.

— Ты останешься здесь, — сказал Верский. — С Шуркой и тремя людьми. Если всё пойдёт не так, они выведут тебя к реке.

— А ты?

— Я пойду к замку. Когда ударят, я должен быть рядом.

Лиза поймала его руку, сжала.

— Возвращайся.

Он не обещал. Только кивнул и вышел в ночь, в мокрый снег, что летел с Невы, застилая фонари и тропы, по которым уже шли к замку предатели, не зная, что каждый их шаг просчитан.

В караульной стало тихо. Тишина эта была хуже всякого шума. Она давила на уши, как вода на глубине. Лиза сидела на лавке, прижимая к себе спящего Петра, и не могла отвести глаз от затянутого тряпицей фонаря, что мигал на столе.

Шурка не сидела. Она то подходила к двери, то приседала у пола, то замирала с закрытыми глазами, и Лиза понимала: она слушает не замок, а то, что знают крысы. Булка сидела у неё на плече, прижав уши, и изредка вздрагивала всем телом, будто до неё долетало то, чего не слышал никто из людей.

— Идут, — сказала Шурка наконец. — Девять. Уже у рва.

Лиза перекрестилась — быстро, сама не заметив как.

— А граф?

— У южного павильона. Ждёт.

— А государь?

Шурка помедлила.

— Бодрствует. У себя, сидит над бумагами. Ничего не подозревает.

Лиза стиснула Петра. Мальчик заворочался, всхлипнул во сне, и она замерла, боясь, что он проснётся и заплачет в самый неподходящий миг. Но он только причмокнул и снова задышал ровно.

— Мне нельзя здесь сидеть, — вдруг сказала Шурка. — Я должна быть ближе. Крысы уже на дымоходе, ждут. Когда заговорщики войдут, они дадут знать Булке, а Булка — мне. Но я должна её слышать, а не гадать через стену.

— Иди, — сказала Лиза. — Я останусь.

Шурка замялась.

— А вы...

— Я не побегу никуда, Шурка. Некуда бежать. — Лиза посмотрела на неё прямо. — Иди. Сделай то, что он тебе велел.

Шурка кивнула, по-мальчишечьи дёрнув подбородком, и ушла в ту же темноту, откуда пришла.

Их осталось четверо: двое людей Графа, да Лиза с сыном на лавке. Свеча догорала. Лиза смотрела на Петра, на его смежившиеся веки, на кулак, прижатый к губам, и думала о том, что ночь эта похожа на реку в ледоход: ступишь не туда, и унесёт. И ещё думала о Лавре, о том, как он стоял над планом, указывая на красную нить, и голос у него был ровный, не ведающий сомнений.

Первый звук долетел сверху.

Не крик, не выстрел — глухой удар, будто где-то на верхних этажах уронили тяжёлый стол. За ним второй, третий. Лиза вскинулась, прижала Петра к груди, и один из людей графа, не оборачиваясь, поднял руку: тихо.

Потом ударили сапоги — много, разом, по каменному полу. И тогда Лиза услышала то, от чего у неё на руках похолодело: звон, как будто выбили дверь, и высокий, захлёбывающийся крик, в котором она не разобрала ни слова, только ярость.