Книга Спорим? Будешь моей, страница 123 – Дарья Белова

Рубашка выправлена из брюк, полы пальто раскрыты и развеваются от скорости его шага к регистратуре.

Мы с Лидой подскакиваем.

— Где мой сын?! — кричит на все отделение Жданов.

Всегда спокойный и уравновешенный бизнесмен готов сравнять это место с землей. Но вы опоздали, Борис…

Мы не слышим, какой ответ дали мужчине, но он медленно отходит от стойки, куда уже налетают другие такие же, кто не знает, где его друзья и родственники.

Завидев меня в конце коридора, Жданов, покачиваясь, плетется на меня. От него больше не веет угрозой, хотя во взгляде продолжает читаться обвинение, что его сын оказался здесь из-за меня.

— Тебе что-нибудь известно? — снисходит до того, чтобы спросить.

На Борисе Жданове от страха за сына лица нет, когда мой отец вряд ли бы даже позвонил. А потом я вспоминаю, что этот человек отказался от дочери. Жданов ничем не лучше Бирна.

— Нет. Я так же сижу и жду.

— Совсем ничего не знаешь? — срывает на мне свой голос.

Перевожу дыхание и говорю вслух:

— Артем спас меня, сам остался под завалами. Но его обязательно спасут. Он не может… — голос сипит и пропадает. Я прикрываю рот ладонью и сильно зажмуриваюсь, чтобы не рыдать громко.

Пережитый ужас возвращается.

— Все будет хорошо, — произношу для всех и для себя в первую очередь. — Главное, верить в это.

Роза пострадала меньше всего. Ее отпустили сразу, всего лишь обработали пару царапин. Но через час она возвращается к нам в больницу. От дома ее отца — ректора Академии — осталась лишь гора досок и кирпичей. Спасатели занимаются извлечением тел. Надежда, что кто-то выжил в огромной доме, минимальная.

— Я даже не пойму, что чувствую. И что делать дальше, тоже не знаю. Получается, я осталась одна? — спрашивает, ища в нас поддержки.

Когда осмотрели Тео и отпустили, он узнал о родителях. Они живы, но находятся под наблюдением, здесь, на втором этаже. Усадьбу Россов можно восстановить, хоть ее и потрепало знатно.

Руслан… Он где-то в городе. Помогает.

Усадьба Бирнов сильно покосилась, фундамент дал глубокие трещины кое-где разрушилась крыша. Заходить внутрь опасно. Невредимым остался небольшой домик для прислуги.

2 января, 15:30

— Сколько уже идет операция? — спрашиваю Бориса. Поверх его костюма, в котором он ходит второй день, накинут белый халат.

Жданов смиряет меня уничтожительным взглядом и отворачивается.

В коридоре тихо. Мне даже страшно дышать, чтобы не нарушить стерильное молчание. Присаживаюсь на старую скамью, сжав колени вместе, и принимаюсь смотреть на двери, откуда должен выйти врач.

Вспоминаю молитву, а когда забываю слова, прошу от души.

Артема привезли вчера вечером. Мне, конечно, ничего не говорили. Я об этом-то узнала несколько часов назад. Сразу примчалась.

— Четыре часа. Сказали, что поврежден позвоночник, — Жданов садится рядом. — Как только Артем придет в себя, я увожу его в Лондон. У тебя будет пятнадцать минут, чтобы попрощаться.

Смахиваю тихие слезы с щек и киваю.

6 января, 11 часов дня

— Куда ты? — Руслан окидывает меня обеспокоенным взглядом.

— Артема перевели из реанимации в палату. Мне разрешили с ним повидаться, — крашу губы и распускаю волосы.

Мы пока занимаем одну комнату на втором этаже домика для прислуги. Сложно. Никогда не делилась пространством, но другого выхода пока нет.