Книга Пепел золотой птицы, страница 72 – Анастасия Логинова

Вошла тихонько. Вжала голову в плечи, когда над ней предательски звякнул колокольчик, оповестив аптекаря о новой посетительнице. Невнятно и сбивчиво ответила на приветствие Леманна и тотчас отвернулась к полкам, надеясь стать еще меньше и незаметней… Далеко не сразу Саша сообразила, что с ее появлением и аптекарь, и его клиент тоже отчего-то притихли. А еще, хоть стояла к ним спиной, Саша практически осязала взгляд того клиента на своем затылке. И чувствовала запах его одеколона – легкий, чуть уловимый. Как будто смутно знакомый.

Через стекло аптеки она не разглядывала толком того клиента. Кажется, он был высок ростом, худощав, одет по столичной моде… Ахнув и желая убедиться в догадке, Саша тотчас обернулась.

И сразу встретилась глазами с Кириллом Андреевичем Воробьевым, прежним своим женихом. Изумленным этой нелепой встречей не меньше, чем она сама. Но прежде, чем Саша успела ахнуть снова и спросить, как он здесь оказался, – Кирилл Андреевич живо приложила палец к своим губам. Будто бы не хотел, чтоб Саша выдала их знакомство аптекарю.

Так он не лекарства выбирал, выходит? Разумеется, нет! Жених ее и правда был человеком с причудами – но ехать за лекарствами из Петербурга в Зубцов не стал бы и он.

Не зная, что и думать, Саша, как только сумела взять себя в руки, пулей, не разбирая дороги, вылетела за дверь аптекарской. Скорым шагом, почти что бегом бросилась прочь, как можно дальше. И только в конце улицы вдруг сообразила, что фраза, оброненная когда-то Степаном Егоровичем – будто бы автором записки с угрозой может оказаться и господин Воробьев – ей уже не кажется такой нелепой.

Свою двуколку – Татьянину – Саша оставила у Тарнавских еще с час назад, а сюда добралась на извозчике: забирать экипаж два дня подряд да с утра до вечера было бы уж совсем неприлично. И хозяева, не дай бог догадаются о чем-то… Возвращаться предстояло снова на извозчике, хоть отыскать его здесь, вдали от главных улиц Зубцова, более-менее знакомых Саше, было делом решительно невозможным. Следовало, вероятно, поручить это Кириллу Андреевичу, тем более что он бежал за ней от самой аптеки и просил остановиться.

Она сдалась. Стала в тени забора, позволяя господину Воробьеву подойти.

По правде сказать, место оказалось не лучшим для разговора: прохожие были редки, зато окна низеньких деревянных домов сплошь выходили на улицу, и кое-где в них даже виднелись скучающие лица. Дама в столичном платье и бегущий за ней господин решили устроить тет-а-тет на пыльной дороге заштатного городка: представление домоседов ожидало то еще…

— Вы простите, Александра Васильевна, что не поздоровался как следует… – запыхался от бега Кирилл Андреевич. – Совсем не ожидал вас увидеть, право… Не в городе не ожидал увидеть, а в аптеке. Что вы в Зубцове-то, я знал: господин Кошкин мне о том в письме прямо сообщил…

— Так вы здесь по просьбе господина Кошкина?

У Саши отлегло от сердца. Но рано.

— Нет… – помедлив, отозвался на то Кирилл Андреевич. Осмотрелся по сторонам и предложил: – Нам лучше иное место найти для беседы.

Должно быть, тоже приметил в окнах любопытных местных кумушек. Кто-то уже и рамы раскрыл, чтоб лучше было слышно, и семечек раздобыл, чтоб еще веселее стало.

Увы, Саша с господином Воробьевым их разочаровали, скорым шагом уйдя вдоль улицы. Вскоре показалась Торговая площадь, знакомая куда лучше, но и здесь мест для приватного разговора было немного. Саше и без того вечно мерещилось, что на нее все смотрят, все осуждают. Но если в огромном Петербурге это было, скорее, иллюзией, то здесь – истиной. И Саша узнавала прохожих, и они ее узнавали – кланялись. Немало из встречных господ были ей представлены на тех самых именинах Оленьки, а оттого кавалера ее горожане рассматривали с особенным любопытством. Саша краснела, вжимала голову в плечи, прятала глаза. В конце концов, сама попросила Кирилла Андреевича пойти в церковь неподалеку от площади и поговорить там. Совсем недолго.